Вы будете спать на печке, — заявил он бескомпромиссно.
Фиалка растерялась. Похоже, никогда не слышала приказного тона императора.
— Нам будет неловко, — мягко пояснила я. — Отдыхай, Фелиси. Я займусь посудой. И у тебя… нет ненужных тапок?
Добрая девушка выдала мне старую пару калош, и мы с Домиником снова вышли на улицу.
— Грудь болит. Надо сцедить молоко, а то случится застой.
Ко всем нашим прочим неприятностям…
— Я могу чем-нибудь помочь? — забеспокоился он.
— Нет, я сама. Тебе бы тоже отдохнуть, выглядишь неважно, — я принялась заниматься шнуровкой платья.
Ну почему именно сегодня не в костюме? Захотела выглядеть женственнее для Доминика, а в итоге ношусь по лесу в юбке в пол.
Мой так называемый муж не послушался, приблизился и помог мне избавиться от верхнего платья. Поперёк горла встал горький ком, и я лишь кивнула в знак благодарности. Потом присела на кривой стульчик, на котором, судя по всему, Фелиси осуществляла омовение, и принялась массажировать груди. Они наполнились давно, а теперь болели.
Молоко понеслось мощными струйками. Его должен был выпить Максим… Вряд ли он голодает, наверняка Виолет догадалась отправить кого-нибудь в лавку, там должно быть молоко под заклинаниями стазиса. Но мало. Надолго не хватит. А если не продолжу кормить и буду так нервничать, молоко может и вовсе закончиться. И что потом делать? Максим ещё маленький, чтобы отлучать его от груди. Да и от родителей бы его не стоило отрывать. Но мы здесь, в зачарованном лесу, а он в далёком Кириусе.
— Валери, не плачь, с ним всё хорошо, — Доминик присел рядом и обнял меня за плечи.
Судорожно выдохнув, я сморгнула с ресниц слёзы. Он прав, нельзя расклеиваться. Но как же страшно и тревожно за сына. Да и мы в тяжёлом положении. Измученные, уставшие, на чужой территории, которую так просто не покинуть.
— Я знаю, знаю, но не могу за него не переживать.
— Ты скоро его обнимешь, обещаю. И снова покормишь, — он нежно поцеловал меня в висок.
Развернувшись, я положила голову на его плечо.
Стало спокойнее. И почти не страшно. Я верила ему и не собиралась сдаваться.
— Может, дашь мне тебе помочь? — он аккуратно сжал мою грудь снизу и растёр молочную влагу по коже подушечкой большого пальца.
Только чёрные глаза не обжигали страстью, они смотрели с нежностью и волнением. По коже побежали щекотные мурашки. Нервно усмехнувшись на его попытку меня отвлечь, я припала к его губам в благодарном поцелуе. Он крепко обнял меня и растёр мою спину руками.
