"
"Слова звучали спокойно — как будто он не о своей родной стране говорил, а обсуждал жизнь диких пчёл за чашей амброзии. Да и ни один из оттенков разума не указывал на переживание. Всё, что я мог рассмотреть из эмоций — скуку. И возможно, желание побыстрее завершить эту встречу. Как такой смертный вообще оказался на позиции канцлера? Человека, на которого завязано колоссальное количество бюрократических процессов.
Граф продолжил, сохраняя полностью невозмутимое выражение лица.
— Ежели война начнётся, она затянется надолго.
Нет у нас сил сейчас, чтобы быстро мятеж подавить. В армии волнения, канцелярия императорская ненадёжна, дворяне расколоты на несколько лагерей. Долгой будет та война, Ваша Светлость. И закончиться может очень печально. Договориться будет куда как лучше.
Царевич подождал. С оттенком интереса посмотрел на графа. И негромко кашлянув, уточнил.
— То есть вы советуете принять предложение от рода де Блуа?
Смертный сместил взгляд в его сторону.
— Это исключительно ваше решение, Ваша Светлость.
Я так скажу — если у вас есть возможность избежать войны, то воспользуйтесь ею. Когда прольётся кровь, может быть уже поздно.
Что-то с ним было не так. Не может человек быть настолько спокоен, когда речь идёт о подобном вопросе. Независимо от того, на чьей стороне он выступал, канцлер должен был испытывать эмоции. Которые по какой-то неведомой причине, отсутствовали.
На нём имелось множество артефактов, но Мьёльнир уже вытянул призрачную ложноножку в сторону смертного и принялся работать с его защитой.
Конечно, тут требовался не открытый штурм, а филигранная точность. С другой стороны, и граф Пафеев в плане уровня защиты, не походил на родовую твердыню — спутник должен был справиться.
— Хотелось бы услышать точку зрения Вашего Сиятельства, — повернул принц голову ко мне.
Я на момент задумался, выбирая одну из тех стратегий поведения. которые сформировались в голове. Направленность у них была одна, но вот степень жёсткости отличалась.
— Князья империи приняли решение, Ваше Высочество.
Даниил Рюрикович должен был до конца дней своих находиться под стражей. А все, кто успел присягнуть ему — изменники да предатели. Разве что, кроме тех, что осознают свой проступок и перейдут на сторону законной власти, когда поймут бесперспективность сопротивления. Я считаю, что предложение де Блуа продиктовано исключительно благородными мотивами, но им следует отказать.
Семь представителей королевства франков гневно засверкали глазами.
