Твари отступили, мы пока не понимаем, почему, но мы знаем, что наши скромные персоны им более не интересны. Пришел час отвоевать свое, понимаешь? Ты хочешь, чтоб наша страна оставалась лидером и дальше? Чтобы это продолжалось веками? Чтобы дети наших детей жили в сильной Америке?
— Конечно. Но…
— Здесь не может быть «но», — покачал головой генерал, не отрывая тяжелого взгляда от глаз Джефферса. — Я присягнул этой стране, и я люблю ее. За Америку я отдам жизнь, я расстанусь с ней даже ради таких никчемных сограждан, как наш президент или какой-нибудь сраный ниггер, ненароком отстреливший себе яйца отцовским пистолетом.
И я сейчас выполняю свой долг.
Джефферс тяжело вздохнул. Он глянул на темный циферблат часов, прикинул в уме и вопросительно посмотрел на Уитмора. Тот кивнул.
— Да, нам пора идти к операторам, посмотрим результаты.
— Слушай, Вилл, ты ступай, я сейчас подойду, мне надо в туалет, — Джефферс боялся, что дребезжащий голос выдаст его.
Может, так оно и было, но, во всяком случае, Уитмор не подал вида.
Он ответил сосредоточенным кивком, отправил в рот пластинку жевательной резинки и открыл дверь кабинета, жестом пропуская приятеля вперед.
Туалет располагался неподалеку, как раз по пути. Свернув вправо, Джефферс тотчас запер дверь и привалился к стене. Звук шагов Уитмора помалу стихал, и это приносило какое-никакое облегчение.
— Этого мне никогда не понять, — прошептал Джефферс.
То, что сделал Уитмор с одобрения президента, на самом деле напоминало только одно — измывательство над и без того истерзанным трупом, а такого себе не позволяют даже самые жестокие хищники.
Неужто Уитмор настолько глуп, чтобы на полном серьезе опасаться возрождения Китая или России после таких сокрушительных потерь? Точнее, неужели он не понимает, что никакое глобальное лидерство никому больше не нужно? Тогда он конченый идиот.
США — единственная страна, сохранившая больше трети армии в организованном, боеспособном состоянии. Теперь, когда эвакуация семей военных окончена, бойцы могут снова выполнять свою работу без единой причины для дезертирства.
После тридцатишестичасового наблюдения за зомби было решено попытать счастья и выйти на свет Божий, чтобы дать этим засранцам последний бой, и солдаты в данный момент активно обсуждали это между собой и с командирами.
Населения уцелело немало, вопреки стереотипам о глупости американцев и хлипким и ненадежным домам, которые и вправду не годились для сдерживания большого числа зараженных.
