– Мы здесь уже уважаемые люди, несмотря на пол и сопливый возраст, с нами дяди-спецназеры с почтением здороваются, а там что? Полы мыть в лаборатории? Спасибо, не надо, мне моя нынешняя работа нравится больше.
Тут она не соврала. А уж после нашего последнего набега на библиотеку, из которого мы притащили целых четыре рюкзака, набитых вселенской мудростью на оптических носителях, авторитет наш в «Пламени» стал совсем настоящим, никем не оспариваемым. Мы перестали бояться, что кто-то спросит, на каком основании такая толпа народу у них харчуется и расходует дефицитное топливо, – окупаемся.
Ну и не только я это понимаю, все остальные в отряде тоже ощущают. Поэтому позиция Ани мне очень даже понятна – куда лучше жить там, где тебя ценят и уважают, чем где-то еще.
Алина Александровна замолчала растерянно, сильно потерла лицо ладонями, затем спросила меня:
– Сережа, вы же с ним работали. Неужели вам не хочется вернуться к науке, заняться вакциной?
– Нет, – ответил я категорично. – Все, что творится вокруг, – это наука, точнее, результаты игр с ней.
Я впредь к ней никакого отношения иметь не собираюсь. Забыл как страшный сон. Баста.
– И что предлагаете?
– Я все сказал, – пожал я плечами. – Ждите нашего возвращения, все выяснится. Обещаю, что если Владимир Сергеевич там, то я придумаю способ вас к нему доставить. Вплоть до того, что договорюсь насчет самолета.
– А если не там? – Голос ее чуть упал.
– Ну… тогда постараюсь выяснить все, что возможно, – пожал я плечами, после чего с усилием соврал: – Но уверен, что с ним все нормально.
Там, куда он улетел, горы, глухомань и военный объект максимальной степени секретности, так что они там как в крепости.
– Хорошо бы, – вздохнула она.
К облегчению моему великому, на этом самая скользкая часть собрания закончилась. Алина Александровна смирилась. К счастью, у нее уже работы хватает, она же психолог, а здесь множество сирот, людей, потерявших близких, вот и делает, что может. И в школе тоже работает. Это праздный ум опасен, он в силу незанятости подчас удивительные вензеля выписывает.
И хорошо, что Степаныч с семейными тоже в поход рваться не стал. Но Степаныч мужик трезвый и рассудительный, понимает, что к чему. Ни он, ни Валентина Ивановна даже Шмеля отговаривать не стали. Все они понимают."
"– Итак, вопрос ко всем, – снова заговорил я. – Кто едет в Горький-16? Поднимайте руки.
Подняли, разумеется, все, а я рукой махнул. Не судьба бороться против всех. Пусть будет, как будет, видит бог – я пытался.
