Да ты каждый день, отходя ко сну, только и мечтал об этом, что пусть не ты, но кто-то другой возьмет на себя… не грех, нет! Не грех! Нет греха в том, чтобы снести с лица планеты этот мерзкий и гнилой мир! Не грех! Ответственность кто-то на себя возьмет!
– И ты?
– И я взял ответственность! Я! Взял! Я! Твой единственный настоящий друг! Ради тебя взял! Чтобы ты получил то, о чем мечтаешь!
Глаза Домбровского вылезли из орбит, став чуть ли не больше толстых стекол очков, волосы растрепались, тощие мосластые ладони он сжал в кулаки, прижав их к груди.
Бурко, только что даже испугавшийся того темного и радостного, что метнулось в его душе из самых глубин к выходу, вдруг успокоился, вытер лицо носовым платком, сказал:
– Слюни, Коля. Брызгаешься.
– Что? – не понял тот, сбитый с мысли в середине своей истерической речи.
– Слюни. Плюешься. – Бурко убрал платок в карман. – Коля, тебе кажется, что ты можешь меня просчитывать. И тебе кажется, что ты умнее меня. Если бы ты был умнее, ты бы мне платил, а не я тебе.
Поэтому я тебе скажу: ты ошибаешься. Доказывать не буду, прими на веру. Не примешь – твои проблемы, мне все равно. Пока твоя жизнь находится у меня под ногтем, а не наоборот.
– Саша, ты так не можешь… – снова заметно испугался Домбровский. – Ты не можешь так со мной говорить, мы с тобой…
– Заткнулся, быстро! – шагнул к нему Бурко, опуская руку на кобуру. – Заткнулся, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил сам и прямо сейчас!
– Уйди, псих! – шарахнулся в сторону Домбровский, столкнувшись с Бурко взглядом.
– Я уйду, – усмехнулся тот, останавливаясь. – До вечера примерно. На вагонном заводе запускают литейку, и я обещал там присутствовать, поздравить людей. Потом я вернусь к тебе, и мы с тобой продолжим беседу…"
"– Я не намерен с тобой больше ничего обсуждать! – подскочил к нему снова Домбровский. – Ты используешь людей! Ты использовал меня как орудие…
– Заткнулся! – заорал Бурко. – Заткнулся, дурак, тебе слова не давали. Все. Молчать!
Тот снова испуганно отбежал в дальний угол.
– Вечером мы поговорим, – продолжил Бурко, переведя дух после вспышки бешенства. – Не захочешь говорить со мной – я передам тебя тем людям, которым исповедовались Тимохин и Берман. Там ты заговоришь. Все, привет семье.
Бурко несколько раз стукнул ладонью по глухо отозвавшейся металлической двери, которая сразу распахнулась. Там стоял Усимов.
– Закройте его. Никуда не выпускайте, ни о чем не говорите, ждите меня.
