«Уродов» же успокоил сам Еременко, появившись в сопровождении Петракова и вездесущего Великанова, пообещав им, что действовать они будут со «спецами», как он их называл, раздельно.
Затем им довели задачу. Разбившись повзводно, они должны были патрулировать дорогу вокруг закрытого города, особое внимание уделяя местности вокруг появившихся в ограде проломов. Эта задача мало вдохновила бывших режимников, ясно представлявших, что будет, когда их грузовик войдет в прямое противостояние с бронетранспортерами противника, на которых, по слухам, тот уходил от преследования.
Наличие целых четырех гранатометов не слишком успокаивало – толковых стрелков из этого шумного и бесполезного при карательных походах оружия среди них не было.
Взвод Пилецкого сумел заехать на своем «Урале» на лесную поляну неподалеку от опушки, где они чувствовали себя в безопасности, поставив наблюдателем бывшего лагерного «петуха» Бляху, как-то между делом прижившегося при «уродах» и выполняющего любую работу, какую получит.
В общем, вертухаи откровенно отлынивали от выполнения задачи, отделываясь бойкими докладами по рации, отвечая на запросы командования.
Лишь в середине следующего дня на «уазике» к ним заехали Великанов с Петраковым в сопровождении единственного водителя, и командир их взвода Клешня доложил начальству о том, что никаких признаков противника не обнаружено. Командиры пожали плечами, выпили с Клешней по-быстрому и уехали.
Все прекрасно понимали, что никакого изменения в их собственной судьбе от того, сумеют они перехватить злодеев или не сумеют, не произойдет.
Сейчас они откровенно занимались чужими проблемами, от которых им самим было ни тепло ни холодно. Соответственно, все происходило под лозунгом: «А оно тебе надо?»
Так бы и грелись они на уже совсем по-летнему жарком солнце, если бы ближе к вечеру к ним не нагрянул БПМ с почти десятком вояк. Пришлось изображать рвение. Вояки же, однако, были больше озабочены обороной от вроде бы союзников из числа бывшего контингента, нежели поимкой противника.
На «уродов» внимания почти не обращали, разве что на пинках выгнали дополнительных наблюдателей к опушке леса.
Уже стемнело, и «спецы» заставили «уродов» выбраться к самому кустарнику, затянувшему опушку леса сплошной завесой. Запретили пить и даже приглядывали за этим. Для Пилецкого это стало настоящей пыткой – он привык каждый вечер упиваться в дрова и другого существования уже не мыслил.
