Так что, к моему удивлению, путешествие по лесу оказалось – пока, во всяком случае, – совсем не трудным, а даже приятным.
Иногда приходилось спрыгивать с брони и разведывать дорогу дальше в пешем порядке, иногда ехали с почти пешеходной скоростью, но когда на лес опустились сумерки, то по навигационным приборам выходило, что мы за день преодолели двести двадцать километров. Оставалось около ста семидесяти, и завтра к вечеру мы должны были быть у цели. А расход бензина за счет того, что двигатель работал без всякого напряжения, выходил даже куда меньше планового.
По расчетам, хватало нам топлива за глаза и туда, и обратно, причем с большим запасом. А уж сама мысль о том, что у нас в отряде появилась своя броня, грела душу лучше любых ста граммов. На нем мы небось не увязли бы в Технической библиотеке.
Единственная жалоба поступила от Шмеля. Ему пришлось очень активно вертеть руль весь день, потому что непрерывно приходилось объезжать деревья, поэтому к вечеру у него сильно разболелись плечи и шея.
И больше ничего неприятного за день не случилось, даже не верится.
Поскольку привал устроили в глухомани, километров за тридцать от ближайшей деревни, нападения мертвяков или мутантов можно было не опасаться. Что им тут делать и откуда им браться? Поэтому спать легли, разбив палатки, как будто просто на природу выехали. Фишку назначали по жребию, мне выпало дежурить первому. Людей здесь тоже опасаться не нужно было, поэтому я остался сидеть на броне «бардака» исключительно на всякий случай.
На лес опустилась тьма, в вершинах огромных деревьев загулял чуть усилившийся ветер, затем начал накрапывать мелкий дождик. Я укрылся под плащ-накидкой, но к концу смены дождик прекратился, почти не намочив мягкий ковер леса. Затем меня сменил Сергеич, а я полез спать в палатку.
Александр Васильевич Пасечник
23 мая, понедельник, утро
– Ваня, ну давай докладывай, – сказал Пасечник, уставившись на сидящего напротив Усимова.
– Вот здесь подробные объективки на всех троих.
– Усимов выложил три папки с крупно отпечатанным текстом.
Он знал, что Пасечник предпочитает все документы читать с листа, делая пометки, и ненавидит тех, кто предлагает это делать в электронном виде. Только четырнадцатый шрифт, крупный и ясный, как в букваре.
– Понял, прочитаю, – кивнул он, откладывая их в сторону. – А ты мне устно вкратце доложи."
"– Реальных зацепок за что-то конкретно подозрительное нет, – начал опер. – Но кое-какие связи прослеживаются.
