На асфальте стреляные гильзы и пятна запекшейся крови, битые стекла, какие-то обгоревшие железки. Лежащего на боку бэтээра больше не было, утащили. На траве кювета остались следы, как он выезжал. Скорее всего, его просто перевернули на колеса, а дальше он пошел своим ходом, поврежден был не критически.
Больше на дороге никого, ворота хлебозавода заперты, перед ними стоят две старенькие БМП-1, направив стволы пушек в сторону подъездной дороги. Каждая из машин почти по крышу укрыта за стенкой из бетонных блоков, спешно сооруженной.
Насторожились. Работы вокруг хлебозавода, кипевшие еще вчера, не ведутся.
– Что скажешь? – спросил я.
– Повысили уровень боеготовности, – шепотом ответил Кэмел. – Больше пока ничего не поймешь.
– Я тоже так думаю. Будем следить.
Мы действительно шли на разведку с расчетом, что будем сидеть на своем наблюдательном пункте до тех пор, пока не разберемся окончательно и со стопроцентной уверенностью – началась междоусобная драка у бандитов или нет? Или такая великолепная минная засада псу под хвост вместе со всеми нашими запасами тротила?
Где-то далеко отсюда раздалась стрельба.
Сильная, разом, из многих стволов. Сначала взрывы гранат, затем очереди из автоматического оружия. Затем к ним присоединились крупнокалиберные пулеметы. Снова серия взрывов. Судя по всему, стрельба доносилась откуда-то с северо-востока, как раз с той стороны, куда вела дорога. На хлебозаводе никакой суеты при этом не наблюдалось. И вообще там было как-то пустовато, несмотря на усиление.
Ушла часть обитателей? Минут через десять стрельба постепенно стихла.
– Что-то все же происходит, – тихо сказал я, ни к кому не обращаясь.
– Похоже на то, – согласился Васька. – Знать бы что.
– А может… пойдем в ту сторону? Вдоль дороги, кустиками. Нам все равно интересно лишь то, что с той стороны творится, вот и доразведаем.
– А почему бы и нет?
Мы сдали назад, за деревья, пошли, пригнувшись, вдоль лесной опушки. С хлебозавода нас не заметили.
Идти по лесу было легко. Подлесок был достаточно густым, чтобы помогать нам укрываться, но недостаточно для того, чтобы мешать двигаться. Так мы и шли, не торопясь, около полутора часов. Километра через четыре я почувствовал запах гари, все больше горелой резины. Запах знакомый, так сгоревшая техника пахнет. И могу на спор забиться, что вскоре к нему примешается еще один – горелой человеческой плоти. Эти запахи друг без друга никуда.
