Норовила ко мне в головную перескочить, но нельзя – «головняк» должен вести самый опытный, то есть Шмель. Поэтому у нас тут мужской коллектив получился. А в замыкающей с ней и Вика, и Маша, ну и Сергеич – единственный мужик."
"Наш «головняк» уже привычно шел впереди, на пределе видимости, регулярно заменяя эту самую видимость «слышимостью» по радио. Но вокруг было пусто, даже скорее больше подходило здесь слово «пустынно». Вроде рядом высотки Солнечногорска, там и тут виднеются брошенные машины, а вот следов самой жизни, ее ауры, духа, того, что сопровождает живых людей, уже нет.
Даже приглядываться к пейзажу не надо, чтобы понять, что город полностью покинут. Непонятно почему, но это видно сразу.
– Мерзко там, да? – спросил Леха, сидящий у меня за спиной.
– Точно, мерзко, – согласился я. – Посмотришь – и жить не хочется.
– Как думаешь, когда-нибудь города будут зачищать? – спросил Шмель.
– Это вряд ли, – подал голос сверху Большой. – Патроны, что ли, лишние у кого-то есть? Да и без потерь не обойдешься.
И смысл какой? Людей мало, города они покинули, кормить только деревня может. Что там делать?
– Именно, – поддержал его Леха. – Особенно если учесть, что там вся инфраструктура и коммуналка гавкнулись уже. Это теперь просто скопление препятствий, ну и место добычи ништяков, не больше.
– Зимой могут пойти, – возразил Мишка. – Зомбяки от холода вянут и чахнут, их можно кувалдами перемолотить по подвалам.
– Ну с этим можно поспорить, – не удержался уже я. – Подвалы, к слову, ниже нуля редко промерзают.
А значит, сами мертвяки не промерзнут, максимум вялыми станут. И никакой гарантии, что у них какого-нибудь «аварийного заряда» энергии нет, как раз кинуться разок на того, кто с кувалдой подходит. Нет, не полезет туда никто специально их истреблять.
– Ну, может, и так, – согласился Шмель. – А вот если бы мы все же к зиме машинами на дутиках разжились, то другие мародеры нам бы не конкуренты были.
– Да слышал я уже, – ответил я.
– Слышал-то слышал, а хрена ли толку с того? Хорошо, что, когда от омоновцев из гостей ехали, уговорил тебя ту «шаху» с «семерой» прихватить, сейчас хоть батя займется.
– Ну так прихватили все же, а чего тогда гундишь? – чуть возмутился я.
– Ну так… раньше надо было, – буркнул Мишка.
В этом весь Шмель. Я давно заметил, что в начале любого важного дела ему обязательно надо или побурчать, или на жизнь пожаловаться. Похоже, что это у него ритуал такой, типа как от сглаза спасается.
