У всех есть мамочка, а у меня нет… чем я хуже, м?
Не знаю, как я в этот момент не пустила слезу, но глаза защипало, будто в них песка насыпали. Вечно улыбчивая Ника скисла, и кажется, вот-вот заплачет. У меня начало ощутимо больно давить в груди, и слова все растворились в этом простом, наивном детском “чем я хуже”. А ненависть к курице Демьяна, которая была не способна дать ребенку элементарных мелочей, превысила все возможные границы.
Я пересела к Доминике поближе. Обнимая ее за подрагивающие плечи и прижимая к себе под бок.
Хотелось неимоверно сильно забрать все переживания и плохие мысли малышки себе. Сделать хоть что-то, но что я могла обещать? Себе я в чувствах призналась, дальше все зависит от ее отца, который неужели настолько слеп, что не видит, как ребенку плохо в обществе этой его Камиллы? Ни ласки, ни любви – ничего эта женщина не способна дать чаду, которое, как маленький цветочек, тянется к солнышку.
– Знаешь, малышка, – прошептала я, целуя светлую макушку.
– Я не могу тебе обещать жить с вами, – сказала, а у самой на глаза слезы навернулись, словам с трудом удавалось прорываться сквозь пересохшее горло, – но я могу тебе пообещать, что даже если я не вернусь домой, то мы будем постоянно звонить друг другу, хорошо? Ты будешь рассказывать мне, как прошел твой день. Я буду рассказывать, как прошел мой, и мы будем много и долго болтать по телефону, идет?
– Много-много?
– Очень много!
– Обесяешь?
– Клянусь!
– Колосо, – хлюпнула носом Ника.
– А в садик за мной плидешь?
– Приду. Когда-нибудь точно приду!
Понятия не имею как, но я что-нибудь придумаю.
– И обещаю, что как только у меня появится возможность, – продолжила я, крепче прижимая принцессу к себе, – я обязательно приеду к тебе в гости. Ты покажешь мне ваших больших собачек и твои игрушки?
– Тосно плиедешь?
– Точно!
– Тогда показу, – вздохнула Ника, – и с теть Томой познакомлю, она колосая! Конфеты мне дает, дазе если папочка лугается.
Она и тебе конфеты даст, с чаем… вку-у-сным! – улыбнулась Ника. Подняла на меня свои голубые океаны глаз и, встав на лавочку ногами, обняла за шею. Крепко-крепко, тем самым молча скрепляя наш уговор.
Для себя я в этот момент приняла одно очень важное решение: что бы ни случилось, я не имею права предать любовь этого ребенка. И даже если весь мир будет против и сам грозный папа Демьян, у меня есть в союзниках Флоренция.
