Внутри, в районе сердца, разрасталась дыра величиной со Вселенную, и, если не остановить её рост, непонятно, что случится с Витой в итоге.
Она сняла боксеры и кинула их к штанам. Надо бы сложить, но моральных сил не осталось. Виту магнитом тянуло к телу Ромы. Она продолжала стоять на коленях, нависая над ним, не замечая, как полы халата распахнулись, оголив грудь.
- Сильно болит? – вопрос самопроизвольно сорвался с губ Виты. Так же самопроизвольно потянулись руки к боку Ромы, на котором уже прорисовывалась гематома.
- Пока нет. Я на обезболивающих. Горсть закинул.
- Дурак, - покачала головой Вита и, не понимая до конца, что делает, подалась вперед, наклонилась и осторожно прижалась губами к животу мужа. На подсознательном уровне, присущем всем женщинам, ей хотелось именно прикосновениями унять боль. Так очень редко делала с ней мама, когда Вита была меленькой. Очень редко…
Как только её губы соприкоснулись с кожей Ромы, он зашипел. Вита сразу же встрепенулась.
- Больно? – она подняла голову, но на затылок легла тяжелая рука.
Через секунду в её волосах запутались мужские пальцы, надавливая вниз и не позволяя Вите полностью распрямиться.
Она и не хотела…
- Где целуешь – нет.
Хитрый ответ, очень предсказуемый. И не менее желанный, возбуждающий. Что стоит Вите сделать вид, что она поверила?
Она поддалась давлению и снова поцеловала Рому. Ещё и ещё. Его кожа была теплой, бархатной. Притягательной. Жесткие волосы на груди и ниже. У Виты ослаб пояс на халате, и она, опираясь одной рукой о матрас, второй дернула начавший раздражать пояс.
Хотелось своей кожей почувствовать кожу Романа. Тело к телу.
Пальцы плохо слушались, и пояс не сразу поддался. Вита раз дернула, второй. На третий полы халата окончательно распахнулись, и она, не отрывая губ от тела Ромы, скинула его. К черту… Пусть всё горит в печке адовой или ещё где-то. Ей всё равно. В ней росла потребность быть не просто рядом с Багровским, ей требовалось больше – слиться с ним каждой клеточкой.
Лифчика на Вите не было, от трусов она тоже избавлялась порывисто, спешно, неуклюже.
Между тем её губы прикоснулись к паховым волосам. Жестковатые и одновременно мягкие. Пальцы сжали затылок сильнее, словно Рома тоже пытался бороться с собственными демонами, что раздирали его душу. Наверное, так и было. Каждый день, когда он приходил к ней ночью, ожидая, что она заистерит, снова начнет выяснять невыясняемое, попросит его уйти. Она ведь могла, и он знал. Но приходил.
