– А как же «пора отдыхать»? Или под «отдыхать» ты подразумевал «спиваться»? – почему-то раздражаюсь.
– Именно этим и собираюсь заняться, – заявляет он с убийственной флегматичностью.
– Может, хватит? – Набравшись смелости, закрываю перед ним шкаф.
Дамианис смотрит так, что начинаю сомневаться, правильно ли я поступила. Но пути назад нет, раз начала.
– Не надо пить, пожалуйста. У тебя есть Мия.
– Даже сказанное мягко это звучит как манипуляция.
– Это и есть манипуляция. Давай лучше пройдемся и немного поговорим, если есть желание.
– Хочется прикусить себе язык за то, что ляпнула подобное. Но слово не воробей…
– Ну идем, – неожиданно быстро соглашается Леон и убирает бутылку, отдавая предпочтение мне, а не виски, чем изумляет.
Мы выходим из дома, и прохладный ночной воздух касается кожи. Мысленно хвалю себя за решение захватить с кресла плед. Леон надел серую водолазку, которая очень ему идет и добавляет брутальности. Решаем дойти до берега. Все мои мысли сейчас в ноутбуке Ванессы, то и дело возвращаюсь к нему.
Не могу переключиться.
– Рядом есть заброшенная наблюдательная башня. Хочешь посмотреть? – предлагает Леон.
Он с интересом смотрит по сторонам, и во мне тоже просыпается любопытство.
– Оттуда неплохой обзор.
– Хорошо, – соглашаюсь.
Мы сворачиваем с основной дорожки на узкую тропинку, ведущую вверх по склону. Пока поднимаемся, Леон рассказывает, что из башни в ясную погоду открывается прекрасный вид, затем вспоминает, как они с Даном выбирали тому жилье в Эйн-Бокек, и я перестаю думать о Ванессе.
Волнуюсь теперь по другому поводу. Мы очень давно не были с Дамианисом наедине и не разговаривали о мелочах.
Добравшись до башни, замечаем, что дверь не закрыта. Я спотыкаюсь дважды на ветхих деревянных половицах. Когда делаю это в третий раз, Леон берет меня за руку, отчего по телу проносится дикий табун мурашек.
Наверху, под лунным светом, кажется, будто небо ближе. Стоит только повернуть голову и посмотреть на воду, как захлестывает новая волна восторга.
– Красиво… – тихо говорю я, любуясь раскинувшимся великолепием.
Не верится, что может быть так… тошно. Тошно и одновременно хорошо.
– Тебя бы сейчас снять на камеру…
– Что? – Поворачиваюсь к Леону, не понимая, о чем он.
– Когда у старшего брата начались проблемы, я на время забрал его приемную дочь к себе. Как-то раз мы с Леей спустились в метро, она захотела прокатиться. Я не был там тысячу лет. Огляделся – все уставшие, понурые, в глазах тоска и безнадега.
