Спутницы могут не бросаться бобами, и они по моему совету воздерживаются. Светка особо и не расстроилась: вот если бы все огнешарами бросались, а ей бы не дали — тогда вой бы был на всё Киото.
По правилам, последним бобы должен бросить Император, когда ряженый до него добредёт. И вдруг он делает то, чего никто не ожидал: берёт протянутую коробочку и одним махом вытряхивает её всю сразу, бросая содержимое в сторону «демона».
Немногие возмущённые тут же поутихли. Раз Император так же сделал, значит, я не вышел за рамки.
Ряженому только императорских бобов не хватало, чтобы схватиться за голову и упасть замертво. Ритуал этим и завершился.
— Как аутентично! — Лена единственная из нашей компании восхищается. Она еще в школе любила мировую культуру. — Даня, спасибо тебе большое, что взял меня посмотреть дворец в Киото!
— Пожалуйста, дорогая, — улыбаюсь. Вообще Ленку я и взял с собой, потому что хотел порадовать жену. Памятники старины — ее слабость.
Пока мертвый ряженый под шумок воскресает и уползает восвояси, аристократы следом за Императором поднимаются на крыльцо и неспешно идут вглубь дворца.
Слуги провожают всех в большой зал, где уже накрыт стол, ломящийся от морских изысков. Блюда впечатляют — свежая рыба, моллюски, раковины, аккуратные пиалы с икрой, соусы, приправы. Стол низкий, по японской традиции, сидеть положено на подушках прямо на полу. Но расслабляться рано — за обедом у японцев ритуалов даже больше, чем где бы то ни было.
Император садится во главе стола, и только тогда остальные начинают рассаживаться, причём каждому найти свои подушки помогает прислуга.
К нам тоже. Низенький слуга делает почтительный поклон, не поднимая глаз, и указывает на место… очень далеко от стола, чуть ли не на краю зала. Для даймё это как-то неуважительно.
Через Ломтика я заглядываю в списки рассадки гостей, которые держат другие слуги. Подозрение в подвохе подтверждается полностью: моё место находится ближе к Императору, за главным столом. А то, что мои недруги пытались усадить меня на «камчатку», — по словам моего легионера, это стало бы позором, намеренным унижением.
Соглашаться с этим нельзя ни при каких обстоятельствах.
Конечно, недруги вовсе не тупые и предусмотрели, что я пойму подвох. А потому на моём месте уже устроился Кагаяма Хаято, один из видных дворян, с длинными волосами, схваченными в пучок. Его лицо закинуто в мой банк памяти.
— Ситуация щекотливая, — вздыхает Генерал Вулканов.
