А ведь возраст у меня ещё не почтенный, всего триста лет. По меркам наших я должен работать и работать, ковать, руду добывать. Но я не могу, поэтому ушёл от своих и живу отшельником. Стыдно перед ними: казид без работы — пустое место.
Девушки тут же посмотрели на него сочувственно, только Змейка продолжала вылизывать свою плошку до последней капли.
— А слыхал ли ты о Кузне-Горе? — бросаю я как бы невзначай.
Не хотелось спрашивать Гумалина — тот ещё упрётся и полезет туда насмерть, потом ещё вытаскивай его. Но Белич мог знать что-то.
— Слыхал и видал, — хмуро кивает казид, и в глазах его тут же мелькнула тень грусти. — Там наш бог живёт. Он очень жестокий. И хотя наши готовы любить и почитать его, если к нему явишься — он просто растопчет. Когда-то я сам, дурак, пошёл туда с братьями. Выжил только я один. С тех пор и ослаб. С тех пор и стыжусь себя.
— Понятно, — задумчиво отвечаю. Значит, Масаса не преувеличивала: в Кузне-Горе казидов ждёт лишь смерть.
Через Ломтика незаметно подмешиваю в медовуху Белича раствор Лакомки.
Поднимаю кружку, делаю тост за хозяина. Белич выпивает до дна и почти сразу засыпает прямо на лавке. Я оборачиваюсь к своим и объясняю:
— Я специально усыпил его. В его организме полно ядовитого металла. Видимо, когда он был в Кузне-Горе, надышался испарениями. Вот они и сломали его. Без очистки он умрёт лет через пять. А теперь выйдите — я буду его лечить.
Особенно важно, чтобы вышел Борзов — он не из моего рода и не стоит светить секретами.
Когда все послушно выходят, Маша задерживается на секунду, бросает на меня гордый взгляд и, будто намёком для дяди, слегка качает головой: мол, «видишь, я же говорила».
Оставшись наедине со спящим казидом, я «включаю» магнетика-легионера. Из тела Белича начинают выходить мельчайшие частицы металла, одна за другой вырываются наружу и собираются в плотный тяжёлый ком у меня в ладони. Металла оказывается так много, что я сам поражаюсь — как он вообще умудрялся жить с такой отравой внутри? Затем я призываю Целителя-легионера: тот бережно проходит по телу, восстанавливает мягкие ткани, сглаживает внутренние повреждения.
Белич спит спокойно, дыхание становится ровным, а лицо разглаживается, будто он помолодел лет на сто.
Когда выхожу из пещеры, сострадательная Гепара спрашивает:
— Господин… — на людях она всегда так, только наедине называет меня Даней. — А ты не хочешь забрать Белича к себе?
— Зачем? — искренне удивляюсь. — Пусть сам решает, куда ему двигаться.
