Вид у него был непроницаемый, однако по каким-то мельчайшим деталям – полуулыбке, надежно спрятанной в уголке его рта, легкому отпечатку благости, что проступал сквозь морщинки усталых глаз, важной и даже отчасти самодовольной походке – она поняла, что, кажется, все прошло хорошо. Но не могла в это поверить. Рванулась к нему чуть не бегом – как школьница, детсадовка к долгожданному подарку. Забытая бутылка воды вырвалась из рук, плюхнулась, покатилась на боку, расплескивая содержимое. Профессор ловко нагнулся, подхватил воду, поднял.
Галантно подал:
– Елена Анатольевна, это ваше.
– Ну?! Как?! Как все?!
– Что я вам могу сказать? Операция прошла в целом по плану. Все хорошо, сейчас больной в реанимации, отдыхает. Ближайшее время покажет, насколько головной мозг сумеет восстановить свои функции после нашего вмешательства. Но организм молодой, не отягощенный сопутствующими заболеваниями и вредными привычками, будем надеяться на благоприятное развитие событий.
И такое невыразимое счастье охватило Елену, такое облегчение и радость, какого она не испытывала, наверное, никогда в жизни – за исключением, пожалуй, момента, тоже связанного с Темочкой: когда после ночи мучений и боли в стокгольмском роддоме акушерка ласково сказала ей: «Поздравляю, у вас мальчик».
* * *Когда Юля приехала к Насте в Москву, она в своих настройках в соцсетях разрешила делиться с друзьями своей геолокацией.
Таким образом, все триста одиннадцать человек, числившихся ее френдами, оказались оповещены о том, что она находится в Москве.
Но ее, откровенно говоря, не интересовали или почти не интересовали триста десять человек из этого списка.
За исключением одного.
Но он, этот один, тоже, кстати, заметил изменившуюся геопозицию Юли.
И сделал соответствующие выводы.
* * *Когда они с Юлей расстались в станице Красивой – быстро, мило и безболезненно, без ссор и упреков, – Андрей воспринял это с облегчением. Еще один курортный роман был благополучно завершен – безо всяких неприятных последствий.
Но потом он вернулся в столицу, закрутился в обыденной рутине – и стал все чаще ловить себя на мысли, что думает о Юле, вспоминает о ней.
Ему нравилось (и теперь вспоминалось, как безвозвратно утерянное) ее простосердечие, смешанное в то же время с недюжинным кокетством. Ее простота – в сочетании с очевидным умом и довольно широкими познаниями. Наконец, какая-то незамутненность и чистота ее реакций (он не мог сформулировать, в чем конкретно это выражается, но тем не менее).
