Решив вытереть испарину, я автоматическим жестом заправила волосы за ухо, забыв, что в этой руке у меня зажат нож. Острие было направлено вниз, и я чиркнула им себе по шее, когда дернулась, испугавшись собственного халата.
Повезло, рана не глубокая и даже почти не кровоточит.
– Что случилось? – на том конце провода настойчиво требуют объяснений.
– Шею порезала, – отвечаю я, не задумываясь, как это звучит.
– Что? – ревет Макс и чем-то опять громыхает. – Ты что там вытворяешь?
– Бреюсь я, неужели непонятно? – ворчу я, рассматривая царапину у основания шеи.
– Дура! – слышу я слова теплой поддержки одновременно со звонком в дверь.
– Это вообще все твоя вина! – возмущаюсь я.
– Впусти меня, идиотка! – колотит он в дверь уже кулаком.
Придется открыть, а то сейчас всех соседей на уши поставит.
Плетусь в прихожую, после адреналинового всплеска, наступает откат, и меня накрывает пофигизм.
– Я чуть от страха не умерла, когда увидела под дверью этого типа, – высказываю я Лютаеву, который сразу же вцепляется в меня и вертит под лампочкой, чтобы оценить серьезность повреждений.
– Я не знаю, что ты имел в виду под мерами, которые мне не понравятся, но мне и эти тоже не подходят.
– Ничего потерпишь, – отрезает Макс. – Но упрек учел. В следующий раз предупрежу.
Вот как с ним разговаривать?
Макс судорожно прижимает меня к себе и обнимает так крепко, что мне становится трудно дышать.
– Да отстань ты, – я вяло отбиваюсь от ощупываний. – Я больше напугалась.
– Надо обработать, – шепчет он и за руку ведет меня на кухню, где, не спрашивая меня ни о чем, лезет в холодильник за перекисью.
Все-то он замечает, все-то он помнит.
– Дай, я сама…
– Нет, – отрезает Макс. – Так мне будет спокойнее.
Вид у него решительный, как у хирурга перед операцией, я решаю не препираться. Пофигизм продолжает цвести.
– Тогда пошли в ванную, ватные диски остались там.
В ванной Макс с непонятным мне выражением долго смотрит на поварской нож, который я бросила в раковине."
"А потом ему на глаза попадаются развешенные на полотенцесушителе трусики.
Черт. О них я совершенно забыла, но снимать их сейчас в срочном порядке глупо.
Судя по направлению взгляда, в душу Лютаева запали трусишки в сиреневых зайчиках.
– Даже не думай, – ворчу я. – Хватит с тебя горошков.
Макс закатывает глаза.
Усевшись на бортик ванны, Лютаев аккуратно обрабатывает мне шею.
– Ты меня напугала, – бурчит он.
Надо же, оказывается, Лютый не всегда такой грозный.
