Минут десять мы просто стоим омываемые струями, а потом Макс купает меня как маленькую, даже волосы моет, бережно перебирая пряди. Я позволяю делать ему все, что он хочет, лишь бы забыть мерзкие прикосновения Каплина и взгляды Дохлого.
– Девочка моя, – Макс берет мое лицо в ладони и осторожно целует меня. Поцелуй легкий, как прикосновение бабочки, но я хочу ощутить что-то другое, что заместит в воспоминаниях всю грязь.
И я сама тянусь к нему. И целую. Целую так, как не решилась, когда он меня об этом просил.
Лютаев отзывается мгновенно, но не позволяет своей страсти выйти наружу. Судорожно выдохнув, он выключает воду и, завернув меня в полотенце, несет в свою спальню.
Мы ложимся, прижавшись друг к другу. Я все еще не хочу ни о чем говорить. Того, что есть сейчас, мне достаточно. Макс поглаживает меня по плечу, окутывает жаром своего тела, даря мне свое дыхание, и я снова засыпаю.
Мне снится кошмар. Бессвязный. Мерзкие лица вперемешку с зареванными, ощущение безнадежности и ужаса.
– Карина! Карина, проснись!
Лютаев трясет меня всю покрытую испариной.
Горло саднит, похоже, я пыталась кричать так же, как в том доме.
– Это всего лишь кошмар, девочка, плохой сон. Ты дома, все хорошо, – слышу я.
Прижимаюсь к Максу плотнее. У него под глазами залегли тени.
– Прости меня. Я должен был прийти раньше. Прости.
Дыхание мое постепенно выравнивается, все-таки рядом с Максом я быстрее прихожу в себя, но меня еще колотит.
– Я сейчас, подожди, моя хорошая."
"Прежде чем я успеваю его остановить, Лютаев куда-то уходит.
Возвращается он быстро, в руке у него шприц, полагаю с успокоительным.
– Макс, – у меня есть свое мнение, и я его доношу сиплым голосом. – Мне нужен не укол. Мне нужен ты. Успокой меня.
Он растерянно опускает руку с успокоительным.
– Я не уверен, что это – хорошая идея, Карин.
Мои губы начинают дрожать:
– Ты… больше меня не хочешь? Считаешь меня грязной?
Макс стремительно возвращается на постель.
– Глупенькая. Девочка моя. Я просто боюсь напугать тебя…
Кто еще тут глупый.
Я обнимаю его за шею и тяну к себе. После секундного колебания Лютаев сдается.
Сегодня я жадно стремлюсь изучить его тело, но Макс лишь качает головой. Он поглаживает меня, делает легкий массаж, и, лишь когда мое тело расслабленно обмякает, Макс покрывает поцелуями каждый миллиметр моего тела. Таким нежным он со мной не был никогда.
Повернув меня на живот, он долго и сладко готовит меня к себе. Я хнычу и требую, чтобы Макс уже вошел.
