Так унизительно и очень-очень больно.
У меня дрожат губы, горят внутренности от несправедливости и сильной обиды. Мне кажется, я прямо сейчас взорвусь и разлечусь, оседая на стенах и дорогой мебели.
– Амалия, я… – снова пытается говорить мама.
А я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты.
– Ами, стой! – кричит она мне вслед.
Нет, нет, нет! Не могу, не хочу стоять. Не хочу здесь находиться. Где угодно, только не здесь. И под её окрики я несусь по ступенькам на первый этаж. Ничего не видя перед собой, только слыша фоном бряканье несчастного пианино, бегу прямиком к двери.
– Амалия, остановись! – всё ещё кричит мама, стараясь успеть за мной на своих каблуках. Я слышу их стук за спиной. Это придаёт мне ускорения.
Оказавшись на улице, прижимая к себе свои испорченные «драгоценности», несусь к воротам. Хватаюсь за ручку двери, ведущей за территорию нашего дома. Она мокрая от недавно прекратившегося дождя и кажется очень-очень холодной.
Выскакиваю на тротуар, следом на дорогу. Наступаю в лужу. Брызги от моих ботинок летят во все стороны, наверняка пачкая джинсы и даже плащ, который я так и не успела снять.
У дома Калинина стоит большая машина. Из неё что-то выгружают. В желании быстро спрятаться, я несусь мимо грузчиков и со всей силы врезаюсь в глыбу с самыми сильными в мире руками.
– Забери меня, – умоляю татуированного Дракона, всё ещё ничего не видя перед собой. Я его чувствую. Тепло, запах, мощное сердце, бьющееся за грудными мышцами. – З-забери м-меня, – повторяю, стуча зубами, – пожалуйста…
Глава 16
ДантеТело реагирует быстрее головы.
Укутав обеими руками дрожащего Огонька, поднимаю её над землёй и заношу за угол, закрывая собой и жалея, что у меня нет крыльев, которыми можно было бы её укрыть.
Она рыдает в голос, уткнувшись в меня носом. Челюсти сводит от злости. Нам под ноги в слякоть падает порванная тетрадка и розовый медведь с надорванным ухом.
Что делают эти суки с хрупкой девочкой?!
На ней реально нет брони. У меня ощущение, что она голая, и я нахожу позу, в которой получается ещё хотя бы немного прикрыть Огонька собой.
"
"Ами же не знает меня. Я чужой. Свидания через стекло и мелкие подарки не считаются. Я могу оказаться чудовищем. Фак! Да я и есть самое настоящее чудовище, но Огонёк доверяет мне свои слёзы. Что? Что, мать его, надо было с ней сделать, чтобы она к левому мужику за помощью побежала?!
Меня бомбит так, что накрапывающий дождь и противная сырость перестают иметь какое-либо значение.
