Два телохранителя освобождают меня из лап сукина сына Эндрю, и я в недоумении гляжу на Криса.
– Может, объяснишь, что происходит? – я хватаю его за плечи, не до конца осознав, как это выглядит со стороны.
– Я впервые тебя вижу, о чем ты? – шепчет Кристиан, боязливо озираясь по сторонам. Лжет. Не знаю, часть ли это какого-то хитроумного плана или очередная усмешка судьбы…мне уже плевать. Я трогаю его за плечи, но потом кто-то тянет меня за волосы.
Эту хватку я узнаю из тысячи. Кай берет меня за шевелюру.
Глаза Кристиана полны ужаса, пока мой хозяин тащит меня в берлогу, чтобы наказать…
– Отпусти! Отпусти меня! – но Кай молчит, просто затыкает ладонью мой рот, пока мы едем в лифте. Его дыхание тяжелое, пыхтящее, громкое. Он закипает, как чайник. И уже валит пар…удивительно, что он не избил меня прилюдно.
Он закидывает меня в номер, как вещь. В мой. Падаю на пол, опираясь на руки.
По взгляду Кая я понимаю все, он снова затеял жестокие игры.
– Место, блядь! – рявкает он, когда я пытаюсь встать с пола.
Никакой красивый наряд за тысячи долларов не поможет мне перестать валяться у его ног. – Место, сука!
– Кай, он сам меня поцеловал… – морщусь, выказывая все свое отвращение к Эндрю.
– А этот молокосос?! Разве это он тебя лапал, когда я оттащил тебя за волосы?! Что?! Что во фразе «не разговаривай с мужиками» тебе не понятно?! – Кай закатывает рукава рубашки, обнажая вздувшиеся, полные ненависти и яда вены. Скулы заострились, словно точенные ножи. Желваки ходят ходуном…"
"Я испытываю страх, глядя на этого мужчину.
Великолепен и опасен в своей ярости. Собственник до мозга костей.
Но есть то, что помогает мне держаться. Осознание того, что это Кай. Не чудовище, что живет внутри него…
– Ты…охрана не помогли мне…не разговаривай так со мной! И не кидай меня, словно я… – отчаянно защищаюсь я, но это только больше злит Стоунэма. Он сплевывает в сторону. Прогресс. Уже не в мой рот…
– Ты моя игрушка. Ты – моя, – его грудь раздувается и сжимается с сумасшедшей скоростью.
Кажется, что вот-вот все пуговицы на рубашке разлетятся в разные стороны. – Что, другого миллиардера себе высматривала? Приценивалась, Леа?!
Сжимаюсь, инстинктивно прикрываюсь руками, понимая, что даже пуленепробиваемый бункер не спасет меня от разъяренного Кая.
Но это первый раз, когда его гнев и ярость, выглядят такими уязвимыми. Настоящими. Это не жестокость. Это агония ревности.
Он никого ко мне не попустит.
Никогда.
