Старейшина спал, сидя на диване — отказался уходить, но и бодрствовать у него не получилось. Девочка жадно глотала предложенную еду, словно оголодала за тот год, что пересидела в яйце.
Из-за половика появился заспанный Эйлинод и с полузакрытыми глазами протопал в сторону нужника. Возвращаясь, уже прошёл было мимо нас, но замер, обернулся и ошарашенно уставился на меня с малышкой на руках. Перевёл взгляд на спящего мужчину, потом опять на нас.
— Это старейшина её нашёл? — тихонько спросил он.
— Нет, — так же тихо ответила я. — Здесь вылупилась. Недавно совсем.
— Значит, всё же, живы… — недоверчивая поначалу улыбка расплылась во всё его засиявшее от счастья лицо. — Значит, не зря мы надеялись. Не понимаю — как, ведь если всё живое помолодело на тысячу лет, то эти малыши должны были просто исчезнуть. Скорлупа — это неорганика, сохранилась, и это объяснимо, то внутри яйца должны были стать пустыми. Но, вопреки всему, она родилась. Значит, наш род не вымрет…
И он отвернулся, пытаясь скрыть слёзы.
— Я рада, — всё, что смогла сказать. Помолчав, решила спросить о насущном, раз уж не успела узнать у старейшины. — Эйлинод, а у вас есть какие-нибудь пелёнки? Для малышки?
— Есть, всё есть, — закивал мальчик. — Мы принесли вещи из пещер, где были малыши или яйца. Так, на всякий случай. Сейчас принесу.
Пока его не было, я умыла насытившуюся малышку и дала ей кусочек моркови, который она начала мусолить и сосать. Глазки её моргали всё медленнее, пока не закрылись окончательно, морковь выпала из расслабленной ручки — малышка уснула.
Чувствуя, что сама зеваю, я пересела на диван, слегка покачивая девочку — надо бы ей имя дать, а то как-то неудобно, — и стараясь держать глаза открытыми.
Появился Эйлинод со стопкой вещей в руках, оглядел нас, и вновь ушёл. Через некоторое время вернулся, волоча по полу большую корзину.
— Колыбельку мы взять не догадались, будить никого не хочется, а сам слетать я пока не могу.
Но, думаю, малышка может поспать и здесь, ей сейчас всё равно, верно?
Спустя еще какое-то время, девочка вполне уютненько спала в корзине, которую мы застелили сеном, а сверху — полотенцами. Отправив Эйлинода досыпать, я взяла подойник, но остановилась, глядя на старейшину. Спящим, он казался еще моложе, было странно думать о нём, как о старейшине, он выглядел кем угодно, но не стариком. Но имени его я не знала, а спрашивать стеснялась.
