Или взять Лани с собой?
— Я наготовлю побольше, чтобы потом только разогреть, — пообещала я, немного стыдясь, что придётся всё свалить на девочку, вспоминая, какие на кухне есть кастрюли, и сколько в них всего уместится. Может, из соседних пещер взять, там должно быть, в них только продукты переложили, а посуду пока не трогали. — Если отнести в кладовую, то простоит несколько дней и не испортится, там же холодно. Нужно будет только разогреть.
— Ой, да ладно, мне не трудно совсем, — отмахнулась девочка, забирая у меня Лани.
— Садись лучше, поешь. Знаешь, с тех пор, как господин Диэглейр стал нам помогать, мне и дел-то почти никаких не осталось. Ты представляешь, он даже в доме убирается! Ну, как убирается — пыль всякую и сор убирает. Волшебством! Они просто сами из дома вылетают! Раз — и нету, чисто.
— Мне это знакомо, — кивнула я, начиная есть суп. Вкусный.
— А вчера всё бельё постельное перестирал, и половики, и покрывала — всё большое. Тоже волшебством, — продолжила рассказывать Саннива. — Увидел, что мама стирку собирает — и постирал.
Мама сначала не хотела, сама, говорит, справлюсь, не дело это, чтобы господа бельё чужое стирали, а господин Диэглейр брови нахмурил, она и замолчала. Рукой только махнула, делайте, мол, что хотите. А знаешь, как он стирал? Даже ничего руками не делал, только мыло в корыто кинул и отжал потом. А так-то вода сама в корыто наливалась-выливалась, а уж там крутилась-вертелась, как водоворот, да так отстиралось всё чисто. Мы бы все руки сбили, половики-то тяжёлые, и полоскать в реке пришлось бы, весь день бы провозились, а господин Диэглейр за час всё сделал.
А отжал как сухо, почти совсем не капало. А пока там вода крутилась, вбил ещё столбики, чтобы верёвку натянуть, а то на одной всё бы не поместилось.
Я переглянулась с Фолинором, потом с Луччи, которая, отложив вышивание, с ласковой улыбкой наблюдала за нами. Наверное, глядя на неё сейчас, любой бы понял, что она не ребёнок, потому что не может у годовалого ребёнка быть такого выражения лица — так взрослый смотрит на детей.
На любимых детей.
— А еще господин Диэглейр приносит нам с Аннис ленты и платочки красивые, и еще пряники и конфеты, а маме подарил шаль, такую красивую, золотом расшитую. Тише, Лани, сейчас мама покушает и возьмёт тебя на ручки.
— Ма-ма кусит?
— Да-да, кушает. На вот, пряник, тоже покушай. Только мама ту шаль не надевает, говорит, не хочет такую красивую вещь трепать, только достаёт её иногда из сундука и гладит. А сама печальная такая.
