Конечно, не отпустит, она - выигрыш, она должна быть с ними, потому что это не вопрос упрямства и желания, а вопрос репутации. Никто не может просто так кинуть на стол обручальное кольцо, да что угодно, а потом сдать назад или ждать от него, как от благородного рыцаря, прощение долга.
Тут два НО: Альбер Фирсов не благородный рыцарь, и он никому ничего никогда не прощает.
Репутация зарабатывалась годами, и кровью. За нее несколько раз были переломаны все ребра, отбиты почки и печень, еще в интернате Фирс зубами выгрызал свою независимость.
И сейчас он не станет делать исключение, какие бы красивые глаза и пушистые ресницы не были у этой девчонки.
– Нет, ты слышала уже.
– Тогда что дальше? Что будет дальше?– на глаза снова навернулись слезы, Вика говорила громким шепотом, смотря в непроницаемое лицо мужчины.
Как ни странно, она его не боялась, было непонимание ситуации и растерянность от неизвестности дальнейшей судьбы, но страха и ужаса не было. Наверно, перегорела за вчерашний день, хлебнула через край.
– Ты хочешь вернуться домой? К мужу?
– Нет, конечно, нет.
– А ты думаешь, он оставит тебя в покое?"
"Вика задумалась, быстро вытерла с мокрых щек слезы. Нет, Антон точно не оставит ее в покое, возвращаться в собственную квартиру было нельзя и опасно. Он просто убьет или покалечит ее. Но можно уехать в теткин дом, в деревню, точнее, это был поселок, но дом старшей сестры ее матери стоял на самом краю, словно в глухой деревне. Там не было водопровода, отопления, но зато рядом был лес, а за ним поле, летом там росли дикие травы, гудели пчелы, было так хорошо и спокойно.
– Нет, не думаю.
– Правильно, я бы тоже не оставил.
Это был замкнутый круг: ее не отпускали, да ей, в сущности, и некуда было идти. Альберт смотрел на девушку, прекрасно понимая, о чем она сейчас думает, догадаться было несложно. Придвинулся ближе, взглядом, от которого у Виктории кожа покрылась мурашками, прошелся по ее лицу, задержался на разбитой и припухшей губе, тонкой шее, запястьям с синяками.
Да, правда, чем они лучше ее мужа? В ее красивых и больших глазах они с Русом такие же конченые подонки, как он.
Только еще не проиграли ее другим мужчинам. Но она не кусок мяса, не кукла. Девушка слова задумалась, вытирая слезы, пальца дрожали, Фирсов не знал и не умел успокаивать женщин, не делал этого никогда.
– Иди сюда, – потянул Вику на себя, она не сопротивлялась, прижал к себе.– Будешь плакать, я волью в тебя виски, пьяные бабы мне отчего-то нравятся больше, чем истеричные.
