Вошел в нее в тот миг, когда дыхание девушки прорвалось – глубоко вздохнув, она закричала от боли, исходившей снизу живота.
– Не шуми, девонька, не шуми, – зажал ей Рыжков ладонью рот и вжался в нее крепче, вдыхая аромат молодой кожи.
Через четверть часа Рыжков устало откинулся на бок. Глубоко вздохнул. Полина продолжала лежать, чувствуя себя опустошенной, убитой; не оставалось сил даже пошевелиться. Малейшее движение причиняло боль.
– Три жены у меня было, и ни одна из них девкой не оказалась. А тут вон оно как подфартило… Кто бы знал… Такая глушь, а девки вон какие встречаются! А может, мне жениться на тебе, а? Что скажешь, красавица? – застегивая ремень, оскалился Рыжков.
– Это сейчас я в небольших чинах, а там, глядишь, может и генералом Красной армии стану! Ладно, пойду я! Там уже заждались.
Громко хлопнув дверью, Рыжков вышел из сарая.
Преодолевая боль, девушка поправила сарафан, поднялась с соломы. На одеяле остался лежать кустик рассыпавшейся петрушки. Закрыв лицо руками, она горько зарыдала.
– Что-то вы больно долго картошку собирали, – укоризненно произнес Феоктистов, когда Рыжков с довольной ехидной улыбкой вошел в избу: – Мы тут заждались.
– Дельце у меня было одно неотложное. – Натолкнувшись на сердитый взгляд гауптштурмфюрера Штольце, насильник добавил: – Ну как я мог девке отказать, если она просит? Грех это! Обхватила мою шею руками, не оторвать! Пришлось уважить. Ох, и сладкая попалась дивчина!
– Почему она не выходит? – спросил гауптштурмфюрер.
– Видно, мужиков стесняется.
Деревенские бабы – они такие.
– Она хоть принесет что-нибудь пожрать? А то этот сухой паек поперек горла стоит.
– Пойду спрошу, – сказал Рыжков."
"Через некоторое время он вернулся, виновато посмотрел на Штольце, гневно взиравшего на него, объявил:
– Убежала девка! Весь двор перерыл, не нашел!
– Понятно, почему, – хмуро обронил гауптштурмфюрер, – лучше бы ты ее прирезал! Уходим отсюда по-быстрому, не хватало, чтобы она сюда смершевцев привела. Жратву в печке посмотрите, хлеб не забудьте взять, нам еще долго топать!
Штольце открыл дверь и вышел из избы.
Старик продолжал сидеть на лавочке. Солнце пригревало. Подставляя жарким лучам лицо, сморщенное и пожелтевшее, дед довольно щурился.
– Куда же вы? – удивленно спросил он у вышедшего Рыжкова. – Неужели внучка молочка не нашла?
– Напились уже, дед… По самое горло, – добродушно отозвался Рыжков. – Только времени у нас нет рассиживать, торопимся! Еще не всех фашистов перебили. А за нас это никто не сделает.
