– Очень надеюсь, что эта информации дойдет до Гитлера. Хотя ему сейчас не до этого… Разбирается со своими соратниками, пытавшимися отправить его на тот свет. Ты слышал об этом?"
"– Так точно. Гитлера пытались взорвать в его резиденции. Жаль, что не удалось.
– Может, даже и хорошо, что не удалось. Мы этого гада судить будем! А потом повесим на площади! Пусть весь мир видит! Ты говоришь, что этот Штольце пользуется особым расположением Кальтенбруннера?
– Да. А Кальтенбруннер, в свою очередь, имеет право докладывать оперативную информацию напрямую Гитлеру.
– Это хорошо… Будем надеяться, что наш план сработает.
Чай допит. Постепенно закончилось и печенье.
– Разрешите идти, товарищ генерал-полковник?
– Идите и докладывайте мне о малейших передвижениях на фронте.
* * *Вернувшись в штаб корпуса, полковник Русовой распорядился, чтобы к нему доставили Штольце и пленного радиста.
Через двадцать минут диверсанты сидели напротив полковника.
Немного в сторонке разместился Романцев. За прошедшие несколько часов гауптштурмфюрер заметно сдал, ссутулился, щеки ввалились, носогубные складки углубились. На скулах выступила серая густая щетина. На рукава гимнастерки налип мусор. Смотрел вокруг понуро, от прежней бравады не осталось и следа.
Своим внешним видом Штольце озабочен не был. Стало понятно, что за прошедшее время поистрепалась не только его одежда – изменился он сам. Его напыщенная манера держаться улетучилась: голос ослаб, железные интонации исчезли.
Взгляд – потухший, усталый, полный безразличия.
За то время, пока они не виделись, немец о многом успел подумать и, похоже, пришел к неутешительному выводу: его семья оказалась уязвимой, а повлиять на ситуацию из плена он не мог.
Теперь перед Романцевым сидел человек, воля которого была надломлена.
Радист оставался спокоен, свой выбор он уже сделал.
Полковник Русовой положил перед Штольце лист бумаги:
– Нужно передать вот такую радиограмму.
Очень надеюсь, что все обойдется без сюрпризов, не осложняйте себе жизнь! Что вы здесь можете подправить или добавить, чтобы она выглядела достоверной?
Штольце взял листок. Внимательно прочитал радиограмму. Затем поднял на полковника глаза, в которых на какое-то мгновение блеснула прежняя искра, но тотчас же угасла во тьме зрачков.
Это уже не боец. Сломлен. Раздавлен.
