Романцев знал, что весь следующий день он проведет на взводе и про усталость забудет совсем; его будет переполнять желание действовать. Лишь бы немецкий радист не подвел – дал знать о себе несколькими минутами работы, этого вполне достаточно для пеленгации.
От невеселых дум капитана могла отвлечь крепкая махорка. Курил он экономно, глубокими затяжками, наслаждаясь каждым вдохом. Зрение в такие минуты становилось невероятно острым, даже в абсолютно беззвездной ночи Тимофей отчетливо различал вдали очертания предметов, ночных животных, вышедших на охоту, всегда невольно поражаясь такой своей способности.
Сегодняшний день был именно таким. Все чувства – зрение, слух, обоняние – усилились десятикратно. Глянув через поле, он увидел крупного волка, осторожно вышедшего из леса и крадущегося будто по висящему мосту, застывшего потом в тревожном ожидании. На фоне сосен зверь практически сливался с темнотой и чутко ловил запахи, исходящие из вечернего мрака. Люди были от него далеко и пришли сюда явно не по его душу.
Но рисковать матерому зверю не хотелось. Уши его нервно дрогнули, и он вернулся в чащу.
На фоне неба хмуро проступали ели. Метрах в тридцати на длинной ветке Тимофей рассмотрел еле заметную болотную сову. Ее выдавали длинные кисточки на ушах, слегка колыхавшиеся при каждом повороте головы. Птица, не обращая внимания на присутствие человека, внимательно вслушивалась в тревожную глубину леса. Потом вдруг неожиданно снялась с ветки и совсем бесшумно заскользила над травой, выискивая добычу, после чего улетела в поле, где вскоре затерялась.
Огонек махорки медленно умирал, едва поблескивая искорками. Его следовало бы растопить, дать ему жизни, но Романцев, погруженный в глубокие думы, позабыл о нем совсем.
Перед самым рассветом, когда сон сморил последнего из крепившихся бойцов, Тимофей увидел, как на васильковую поляну выбежал заяц. Длинный и очень нескладный, он совсем не боялся близкого присутствия людей, как будто знал, что у них есть куда более важные занятия, чем гонять длинноухого по лесу.
Где-то вдали назойливо застучал пулемет. С этими звуками зверье давно уже свыклось. Приподнявшись на задние лапы, став на время великаном, заяц чутко вслушивался в пулеметную дробь, потом лениво поскакал по полю.
С сумерками природа оживала. Давала успокоение, ублажала сознание, привносила веру в завтрашний день. Позволяла на какое-то время позабыть о войне. У кого поднимется рука на животное, беспечно выскочившее на обстреливаемую территорию?..
