– Вы же знаете, какое было время… разгул преступности! В милиции мне ясно дали понять, что дело совершенно безнадежное… глухарь, как они говорят.
– А когда это произошло? – спросил Леня, просто чтобы не молчать.
– Я никогда не забуду этот день! – Ирина Анатольевна сцепила руки. – Черный день календаря… дважды черный день…
– Дважды? Почему дважды?
– Двадцать второе июня… день начала войны и день смерти моего дорогого Сашеньки…
– Двадцать второе июня? – машинально переспросил Маркиз.
В голове у него шевельнулась какая-то мысль, но он никак не мог ее сформулировать.
– Двадцать второе июня девяностого года… – повторила Ирина Анатольевна. – Его самолет приземлился в восемнадцать тридцать. Я надеялась, что уже на следующее утро его увижу, а вместо этого… вместо этого меня привезли в морг на опознание.
Маркиз засобирался, сказал хозяйке, что должен сегодня навестить еще двух старых актрис, и отправился домой.
Всю дорогу до дома он пытался понять, что же так взволновало его во время разговора с Ириной Анатольевной.
Однако мелькнувшая было мысль не давалась, уходила на дно сознания, как сорвавшаяся с крючка рыба уходит на глубину.
Дома его встретил запах чего-то удивительно вкусного.
– Лолка, что это ты приготовила? – крикнул он из прихожей, принюхиваясь. – Никак испекла торт?"
"– Не торт, а ореховое печенье! – ответила его боевая подруга, выходя из кухни и вытирая руки о передник.
– Но это не для тебя, это для Пу И. Конечно, тебе тоже немножко перепадет, если он с тобой поделится…
– Для Пу И? – Маркиз удивленно заморгал. – Лолка, ты что, сдурела?
– Ты что, забыл, что сегодня нашему дорогому Пу И исполнилось три года?
Поскольку Ленино лицо выражало полную растерянность, Лола всплеснула руками и воскликнула хорошо поставленным театральным голосом:
– Забыл! Он все забыл! И наверняка не принес ребенку никакого подарка! Пу И, ты видишь этого человека?
Пу И вышел в прихожую, чтобы выяснить, по какому поводу поднялся весь этот шум.
– Лолка, прекрати этот цирк! То есть театр одного зрителя! – Леня нашарил ногой правый тапок и швырнул в угол сумку. – Все равно я знаю, что этот монолог из какого-то спектакля… не могу только вспомнить, из какого!
– И ни за что не вспомнишь! – воскликнула Лола с пафосом.
