А потом другого… Ну, этот номер у него не пройдет, к тому же остается открытым вопрос, куда делся Илья Аронович Левако…
– Слушай, Ухо, – заговорил Леня в трубку, внимательно следя за дорогой, – пробей мне адрес человека одного…
– Какая машина? – деловито спросил Ухо.
– Да никакой! – рассердился Маркиз. – Женщина это, Ирина Анатольевна, будем считать, что Каменская, лет в районе семидесяти…
– Ну, тогда точно нет машины, – вздохнул Ухо, – хотя не факт! Знавал я раньше одну крутую бабульку, она так на «Волге» рассекала, куда там молодым!
– Ладно, не прибедняйся, – усмехнулся Леня, – у тебя кругом связи, хоть через милицию, но адрес мне ее достань!
– Сделаем! – хмыкнул Ухо.
– У милицейского начальства машины тоже ломаются!
Маркиз надавил кнопку звонка. Из-за двери донесся мелодичный звон колокольчика, и вслед за ним – столь же мелодичный женский голос:
– Кто здесь?
– Ирина Анатольевна, это Леонид Маркони из ВТО! Я вам звонил!..
– Да-да, я помню! – Замок щелкнул, дверь открылась, и Леня увидел хозяйку квартиры.
Вероятно, ей было уже далеко за семьдесят, но у Лени не повернулся бы язык назвать ее старушкой. Максимум приятной пожилой дамой."
"На ней была бирюзовая шелковая блузка, заколотая под горлом розовой камеей, длинная темная юбка. Волосы аккуратно уложены и заколоты старинным черепаховым гребнем. И даже на ногах у Ирины Анатольевны были не домашние тапочки, а вполне элегантные туфли, хотя и на низком удобном каблуке.
Перехватив Ленин взгляд, дама улыбнулась:
– Вы думали, что я хожу дома в разношенных тапках и тренировочном костюме? Нет, дорогой мой, они этого не дождутся!
– Кто – они? – переспросил Леня, входя в прихожую.
– Они – это обстоятельства, годы, соседи! – Ирина Анатольевна сделала широкий жест рукой, как бы обведя этим жестом весь окружающий ее враждебный мир. – В тот день, когда мне захочется надеть войлочные шлепанцы, я отравлюсь! Честное слово, отравлюсь! Если не найду цианистого калия – отравлюсь средством для прочистки труб. Не верите?
– Верю! – Леня церемонно поклонился хозяйке и даже щелкнул каблуками.
– Верю и восхищаюсь!
– Женщина должна оставаться женщиной до последнего дня своей жизни! Что же я держу вас в прихожей? – Ирина Анатольевна прошла в глубь квартиры, сделав Лене приглашающий жест.
Они вошли в небольшую, но очень нарядную комнату. Возле стены стояло пианино, на нем – несколько фотографий в серебряных рамочках. Возле другой стены – диван, накрытый аккуратным клетчатым пледом.
