Потому что впервые за много-много лет иррационально хочется маме на ручки, просто уткнуться в ее плечо, поплакать. Хочется, чтоб пожалела. Выслушала.
Она так не делала никогда, кроме совсем уж раннего возраста, который я не помню. Но все же…
— Чего тебе? — прерывает мама мои слезливые надежды.
— Просто… Позвонила… Узнать, как дела… — растерянно бормочу я, разом растеряв все слова, что хотела сказать.
— Вспомнила про мать, значит? А чего так? Деньги понадобились? Так ты у своего ебаря возьми, который Анзорчика на больничную койку уложил!
— Ты о чем, мам? — удивляюсь я, уже, в принципе, все понимая.
Похоже, амнезия у отчима была кратковременной…
— О том, что ты — сучка малолетняя, хотела моего мужика увести! — сорвалась мама на визг, — а когда не получилось, не захотел он тебя, нашла того, кто отомстит! Дрянь! Для того я тебя растила?
Я слушаю ее вопли, не ощущая, как слезы льются по щекам.
И почему-то не могу положить трубку.
Давно надо, а я все не могу.
Слушаю, слушаю…
Мать что-то еще орет, про травмы отчима, из-за которых он стал инвалидом теперь, про проблемы с деньгами, про меня, сучку, про каких-то мужиков, искавших меня, наверно, из-за моего ебаря, с которым я в Саратов уехала.
— А я сказала, что ты в Саратове! Пусть ищут! — голос мамы звучал торжествующе, злобно, — потому что наказывать за такое надо! Поняла?
— Какие мужики искали? — я стараюсь, чтоб голос мой звучал не слезливо, не хочется, чтоб она знала, что я плачу.
— Не знаю! сказали, что полиция! А рожи уголовные! Как у твоего папаши, такие же!
Я торопливо кладу трубку, смотрю на нее с ужасом.
Боже, за всеми этими событиями, я совершенно забыла, какого черта делаю здесь, в этом городе!
Дура! Боже, какая дура!
И, словно соглашаясь со мной, телефон звонит снова.
Номер незнакомый, и я держу трубку на вытянутой руке, как ядовитую змею.
Не знаю, что делать: отвечать? Может, это Сандр с нового номера? Или Сава добрался до мобильного?
Наконец, решаюсь и беру трубку.
— Лика? — голос мужчины, незнакомый, с сухими служебными интонациями, — Сурминова?
— Вы ошиблись… — едва выдавливаю из себя слова.
— Ваш отец, Дмитрий Яковлевич Сурминов?
— Не понимаю…
— Анжелика, — прерывает меня мужчина настойчиво, — с вашим отцом случилось несчастье. Мы искали вас, чтоб сообщить.
— Но… — меня оглушают эти слова.
