Мнущемуся позади Петровичу особого приглашения не требуется, он уже давно срулил следом за отцом, оставив нас с девчонкой в относительном одиночестве.
Дом выглядит мрачным и пустынным.
Чертов склеп.
И мы все тут, словно мертвецы, ни тепла, ни даже видимости семьи.
Мимолетно вспоминается, как Настя украшала нашу небольшую квартиру… Как там было по-домашнему хорошо.
Надо будет, когда все закончится, еще и на эту тему поговорить, наконец, с отцом. Это, безусловно, их только дело, но Настя мне не чужая. А он ее не отпускает.
До сих пор. Столько лет уже прошло. Мучает ее. И сам мучается.
Но если самому страдать — это его выбор и его ответственность, то Настя ни в чем не виновата. Разве что в том, что влюбилась в того, в кого не стоило.
И поверила ему.
Зря.
Мы, Симоновы, редкие отморозки во всем, что касается эмоций. Даже Сава, хоть и кажется самым живым из нас троих, в реальности — истинный Симонов, без примесей.
Настя искренне старалась, но, в итоге, отец ее сломал.
А я…
Я ломаю Лику.
Понимаю это.
Но ничего сделать не могу."
"И не буду. Просто учту ошибки отца. Чтоб их не совершать. Да и понятно уже, что Лика из того материала, что хрен сломаешь. Дочь своего отца, однозначно.
В кабинете отец садится и щурится на Петровича.
— Сколько еще?
— Час, — Петрович смотрит на телефон, — час надо продержаться ей. Наши уже на подходе.
— Почему так долго? У нас нет людей?
— Есть, — кивает Петрович, — но тут надо же по закону… Документы разрешительные, то да сё…
Отец пару секунд тяжело изучает его, затем отворачивается.
Петрович едва заметно выдыхает.
— Там регион… Сам понимаешь…
Отец не реагирует, смотрит в экран ноутбука, что-то быстро пролистывает, затем спрашивает:
— Как думаешь, кто?
Это вопрос мне.
— Думаю, Питер. Надо искать хвосты там.
— Тоже так думаю, — кивает отец, — Петрович, пробили по связям этих… — он притормаживает, выдыхает тихо, явно пытаясь взять под контроль гнев. Я его понимаю. Я сам такой же. Хотя, и более ледяной. Да и Лика чуть-чуть успокоила, сняла напряг.
А отец, судя по всему, вообще не выдыхал все это время.
— Пробиваем, — гудит Петрович, — тут хреново, что нет связей там, Сим-Сим.
Он позволяет себе называть отца старым прозвищем. Но только наедине.
— Сурен мог бы помочь.
— Сурен пока недоступен, — отрезает отец, — у него сложности.
— Да, я в курсе, — говорит Петрович, — свалил вместе с Серегой. Тут вместо него решают.
— Скоро решат, — говорит отец, и меня чуть бьет эта информация.
