Я, застыв, просто смотрел на то, как удивленно распахивались ее глаза, как приоткрывались губы, а тонкие пальчики растерянно перебирали узел плотно стянутого полотенца. И солнце закатными лучами золотило ее волосы, создавая вокруг головы свечение. Она была похожа на ангела.
Ангела, которого дико хотелось…
Девчонка была хороша. Вся, от кончиков домашних тапок, до торчащих из небрежного пучка волос. На нее невозможно было перестать смотреть.
Но больше всего меня почему-то заворожило опять красное пятно на белой тонкой шее.
Девчонка не отмерла еще толком от изумления, а я все на пятно это смотрел. И что внутри творилось тогда, вообще не мог понять. Разложить на составляющие, как это спокойно и легко делал раньше.
Просто задыхался и чувствовал, как в груди, с каждой проведенной рядом с ней минутой, что-то трещит и лопается. Как будто ремни, которыми раньше привязывали сумасшедших к стульям. Чтоб они не могли навредить окружающим.
Я — мог. Меня уже ничего не сдерживало. Пожалуй, лишь последние ремни, самые крепкие, те, что поперек груди…
Девчонка, хлопнув растерянно ресницами, наконец-то пришла в себя настолько, что смогла найти глубоко запрятанный инстинкт самосохранения, и отшагнула назад.
Еще и еще.
Я следил.
Молча.
И остатки ремней в груди натягивались до струнной дрожи.
Наверно, я бы так ничего и не сделал, упакованный в свой самоконтроль, словно в броню. И ничего бы не случилось.
Нежданная гостья бы уползла в свою комнату, кстати, потом надо будет выяснить, какого хрена ее именно туда поселили, в смежную с кабинетом.
Я бы…
Я бы вернулся обратно, может, снова полюбовался бы, как Вика напрягает свои куриные мозги, пытаясь взломать то, что взломать невозможно…
Но тут девочка поскользнулась на кафеле и с испуганным писком полетела на пол.
А я…
Я поймал.
И, машинально придерживая тонкое гибкое тельце на весу, сжимая через пушистую ткань полотенца хрупкую талию, глядя в перепуганные огромные глаза…
Я ощутил, как отлетает с диким победным треском последний из сдерживающих меня ремней самоконтроля.
Она еще не понимала ничего, испуганная и беззащитная, не знала, что ее уже не человек держит в лапах своих. А зверь.
Лика… Имя какое… Сладкое.
Лика что-то шептала, опомнившись, упирала тонкие пальчики в мою грудь, кажется, благодарила за помощь и просила отпустить.
А я наклонился и сделал наконец то, что дико, до зубовного скрежета, до жуткой боли в груди хотел сделать еще при первой нашей встрече, когда увидел это пятно на ее шее.
