И вообще, несмотря на квадратную нижнюю челюсть, в лице мелькает что-то от мямли. Я прижался лбом к зеркалу, ощутил холод стекла и сказал своему отражению:
– Ну, дружок, не позволяй больше никому звать тебя Вавой.
Агентство «Модес» оказалось возле той же станции метро «Первомайская». Скромная вывеска, даже скорее табличка, украшала самую простую деревянную дверь, ведущую в квартиру. Дверь распахнулась автоматически, на пороге никого не было, очевидно, в конторе не боялись грабителей.
Я увидел обычную квартиру, без евроремонта и роскошных ковров.
Сбоку красовалась простая вешалка, напротив – небольшое круглое зеркало. В моем понимании место, где собираются красивые женщины, должно было выглядеть по-иному.
Не успел я крикнуть: «Здравствуйте», как из одной комнаты вылетела молодая женщина с младенцем на руках и, не глядя в мою сторону, закричала:
– Ну, наконец-то! Сколько тебя ждать можно, а? Ребенок весь изорался! Давай, бери коляску, кати во двор, а я его сейчас одену!
– Простите, – оторопел я, – но…
Хозяйка подняла на меня глаза и сказала:
– Ой, извините, я думала няня пришла, с сынишкой гулять, вечно она опаздывает.
Словно услыхав, что речь идет о нем, младенец закатился в плаче.
– Ну-ну, Никитуки, – забормотала мать, – вовсе незачем так орать. Подожди чуток, сейчас эта шалава безответственная явится, и поедешь на улицу, в садик, бай-бай!
Я посмотрел на нее. Маленькая, черноволосая, черноглазая, такая худенькая, что со спины запросто может сойти за подростка.
– Там очень холодно, – решил я предостеречь молодую маму.
– И что? – ответила та.
– Наверное, ребенка не надо в такой мороз выставлять на улицу.
– Так не голым же, – резонно возразила хозяйка, – в двух одеялах и меховом мешке.
В этот момент дверь отворилась и вползла бабка, старая-престарая, шатающаяся от ветхости.
– Явилась, – грозно насупила брови молодая мать, – позволь узнать, где шлялась?
– Гололед на улице, – заныла бабка, – упасть боюсь.
– Выходи пораньше!
– За час выбралась.
– С вечера выползай, – рявкнула мамаша и сунула старухе новорожденного, – держи, а я коляску стащу.
Старушонка вцепилась в ребенка. Тот, словно почуяв, что мать ушла, заорал так, что у меня зазвенело в голове.
– Чего стоишь? – разозлилась старуха. – Вишь, жарко мне, отволоки крикуна в комнату.
И она сунула мне в руки исходившего воплем человечка. До сих пор мне никогда не приходилось держать такое крошечное существо. Я подхватил хрупкое тельце.
