Но у папеньки имелась веская причина не обрезать шевелюру. На виске у него сидело довольно большое родимое пятно, стекавшее к щеке, и отец, стесняясь отметины, прятал ее под кудрями.
– Сами хотели, – сердито заявил Пьер, – я предупреждал. Гляньте, какая дрянь получилась, просто браток из криминальной группировки, жуть. Вы, Иван Павлович, человек интеллигентный, воспитанный, светский, и такое с собой сотворили. Ну за каким шутом велели себя обкорнать?
– Спасибо, Пьер, – ответил я и встал, – сколько с меня сегодня?
– Ничего, – буркнул мастер.
– Почему?
– Подарок, как постоянному клиенту.
Я рассмеялся:
– Ну, Пьер, неужели так плохо?
– Николетта меня убьет, – закатил глаза стилист, – с ужасом буду ждать четверга."
"Моя маменька раз в неделю моет и укладывает в этом салоне голову.
– Ладно, – усмехнулся я, – Николетта – это серьезно, о ней я, честно сказать, не подумал. Давайте сделаем так. Скажу, что звонил вам и узнал, будто свободное место будет только через десять дней. Ну и пошел в простую парикмахерскую.
Сам виноват, дурак.
Парикмахер секунду смотрел на меня, потом улыбнулся в ответ:
– Иван Павлович, сделайте милость, а то ведь Николетта…
– Ни слова больше, – поднял я руку вверх, – я у вас сегодня не был. Главное, чтобы гардеробщица и администратор не проболтались.
– Будут немы, как рыбы, – горячо заверил меня Пьер.
Я положил ему на столик, несмотря на горячее сопротивление, деньги и пошел в туалет. Всю стену мужской комнаты украшает огромное зеркало. Я еще раз глянул в почти незнакомое лицо.
Парень начинал мне нравиться все больше и больше. И потом, у него, оказывается, и впрямь волевой подбородок. Я поднял правую руку, отражение послушно повторило действие. И глаза у меня не серые, а голубые… Бежево-коричневые тона просто убивали их цвет, давно следовало покупать более яркие вещи. К тому же у меня совсем неплохая фигура. Многие приятели давно обзавелись брюшком… А на мне великолепно сидят джинсы. Какого черта я не носил их раньше? Отчего постоянно ходил в костюме, при галстуке? Потому что это нравилось матери? За каким бесом я до сих пор слушаюсь Николетту? Давно пора взбунтоваться! Внезапно мне стало смешно.
Нацепил брюки из корабельной парусины и получил вместе с ними менталитет подростка. Кстати, я миновал в свое время опасный возраст абсолютно спокойно, не доставляя никому хлопот…
Я усмехнулся, парень в зеркале тоже. А у него приятная улыбка – мягкая, беззлобная, даже беззащитная.
