Наверное, знаете средство Макропулоса…
Ну вот, скажете вы, убеждал всех, что никогда не врет, а сам… Но прошу учесть, что ложь ради получения выгоды отвратительна, светское же поведение предполагает определенную дозу лицемерия. И вообще, психологи подсчитали, что нормальный человек кривит душой примерно раз двадцать в день, причем чаще всего делает это из лучших побуждений. Ну-ка, припомните, утром у вас спросил коллега по работе: «Как дела?»
Вы что, начали ему подробно объяснять семейную ситуацию? Нет, конечно, буркнули быстро: «Да нормально», – и ушли.
Более того, если бы вы вдруг, уцепив его за лацкан, принялись рассказывать правду про жену, пилившую вас весь воскресный вечер из-за того, что соседи сделали ремонт и купили мебель, а у вас развалился диван, то скорей всего удивили бы парня безмерно и приобрели репутацию зануды. Знаете, кто такой зануда? Человек, который на вопрос: «Как поживаешь?» – начинает подробно рассказывать о своих проблемах.
– Вава, – верещала Лёка, – ты еще не женился? Это очень плохо.
Семья – главное в жизни.
Если учесть, что за спиной у Лёки то ли шесть, то ли семь разводов, ее можно считать настоящим авторитетом в «брачной» области.
– Ну не нападай на него, – подала голос Николетта. – Вава, иди сюда скорей.
Я подошел и приложился к хрупкой ладошке, пахнущей духами.
– Добрый вечер, Николетта.
Когда мне исполнилось пятнадцать лет, она строго-настрого запретила звать себя мамой.
– Наличие взрослого сына отвратительно старит, – заявила маменька, – я еще совсем молода и очаровательна, но когда на пороге появляешься ты со своим ростом и басом бубнишь: «Мамочка», присутствующие мигом накидывают мне как минимум десять лет.
Рост у меня и впрямь ого-го, около метра девяносто пяти, и матушку я с тех пор зову только по имени. Кстати, давно собираюсь попросить ее, чтобы она перестала употреблять мое детское прозвище Вава. Останавливает только то, что Николетта не послушается или, что еще хуже, станет всех поправлять: «Ой, умоляю, не говорите „Вава“, он этого не переносит».
– Садись, Вава, садись, возьми кулебяку, – трещала Николетта, указывая на румяный пирог, – с капустой, твоя любимая.
Я на самом деле люблю Таисину выпечку, поэтому нацелился на самый аппетитный кусок, но тут Николетта дернула меня за плечо.
– Знакомься, Вава, это Люси.
Я обернулся, увидел в кресле, под торшером молодую женщину и от ужаса уронил на пол ломоть пирога.
– Вава! – возмутилась маменька. – Какой ты неаккуратный! Тася, подойди сюда.
