– Почему проехали на запрещающий сигнал светофора?
– Бога ради, простите, задумался.
– Ну прощения вам моего не дождаться, – протянул страж дорог, – накажу за разгильдяйство.
Я вытащил пятьдесят рублей. Милиционер окинул взглядом мою дубленку и неожиданно сказал:
– Памперсы семьдесят пять стоят.
– Что? – не понял я. – Вы носите на работе памперсы?
Сержант побагровел:
– Дошуткуетесь сейчас, номера сниму, выручайте их потом. Дочка родила внука, вся зарплата на бумажные подгузники уходит.
Я проникся его ситуацией и выудил из кошелька еще одну голубую бумажку.
– Ехай себе дальше, – разрешил новоявленный дедушка и забурчал: – Каждый издеваться готов. В памперсах на работе! Ты постой здесь цельный день на дороге, с ума съедешь, кругом одни кретины. Стая идиотов за рулем и туча дураков на тротуаре, а ты гляди, чтобы они друг друга не поубивали. Памперсы на работе!
Я поехал дальше. С чего бы сержант так обозлился? По-моему, как раз очень удобно пользоваться таким благом цивилизации. Интересно, он бросает перекресток, чтобы сбегать по нужде? Или терпит, бедолага, всю смену? Во всяком случае, и то, и другое плохо.
Добравшись до дому, я позвонил Роме Качалову.
– Внимательно слушаю вас, – пропел Роман.
– Позови Машку, – попросил я.
– О, Ваняшка, – обрадовался приятель. – Зачем тебе моя спиногрызка понадобилась?
– Хочу консультацию по одному вопросу получить.
– Ха, – рассмеялся Ромка, – так Машка лишь в косметике понимает, только не пугай меня, что решил на старости лет стать «голубым» и хочешь купить помаду, ха-ха-ха.
Я терпеливо ждал, пока Рома успокоится. Он совершенно зря думал, что Машка родится талантливой, умной и послушной. В кого ей такой быть? Ни отец, ни мать девочки не обременены особым талантом. Рома прочитал за всю жизнь полторы книги, а его жена Таня имеет только восемь классов образования. Что же касается послушания, то мы с Романом учились в одном классе, и я хорошо помню, что его родители бегали к директору, как на работу. Ромочка безобразничал и хулиганил, а теперь превратился в зануду и ханжу.
– Манька, – заорал Качалов, – гони сюда, к телефону!
– Скажи, что меня нет! – крикнула дочь.
– Давай, не выеживайся, это Ваня Подушкин.
– Что ему от меня надо? – удивилась девица и схватила трубку: – Здрассте, дядя Ваня.
Я подавил тяжелый вздох. Ничто так не старит, как подобное обращение из уст шестнадцатилетнего подростка. Машка почти догнала меня по росту, у нее вполне сформировавшаяся фигурка и умело накрашенное личико.
