И ее скорее обидит его повелительный тон, которым он будет говорить с врачом, требуя, чтобы медсестру Дьякову прикрепили к нему, освободив от всех других обязанностей. Это Жанна зашлась бы от восторга на ее месте. Или та же Аллочка, эталон благопристойности, блин…
– Я хочу, чтобы ты заботилась только обо мне.
– А мне сказали, что ты терпеть не можешь людей, – мягко улыбнулась она.
– Кто сказал? Алла?
– Ну…
– Значит, она… Скажи, чтобы она здесь больше не появлялась.
– Она тебе не нравится?
– Нравится. Но раздражает.
– А я?
– Ты меня не раздражаешь.
– Но не нравлюсь, – грустно заключила она.
– Я этого не говорил.
– Ты все уже сказал.
Спартак расстроенно посмотрел на нее. Действительно, своим поведением он давно уже все сказал.
– Э-э, понимаешь…
А сейчас он должен был сказать, что ему неловко перед ней, что нравится она ему. Но не знал, с чего начать. Да и говорить не хотелось. Закрыть бы глаза и лежать, зная, что Юля где-то рядом. Чувствовать ее присутствие, наслаждаться ее запахом…
– Я хотела спросить, может, тебе что-то нужно… Может, «утку»?
– «Утку»? – с мрачным весельем усмехнулся Спартак.
– Лучше журавль в небе, чем «утка» под кроватью…
Когда-то журавлем в небе для него была Жанна, а Юля – синицей в руке. Она и сейчас маленькая нежная синичка, и ему будет очень уютно с ней. Но ведь Жанна так и осталась журавлем, пусть и прикормленным, прирученным. И само небо его манило. Небо, где много раздолья и других журавлей. А с Юлей как в клетке… Это сейчас ему хочется в эту клетку, потому что мило там, тепло и душевно.
А что будет потом?..
– Что, заработал?
– По-твоему, я пулю заработал?
– А разве нет?
– Ну, знаешь!..
– Я знаю, что должна заботиться о тебе. Потому что ты пациент…
– Я прежде всего мужчина.
– Да, но чужой…
В ее голосе звучали черствые, осуждающие нотки. Непривычное для нее явление… Ну да, он привык считать ее белой пушистой овечкой без права на собственное мнение. С тех пор, как они расстались, прошло немало времени – осень, зима, весна вот заканчивается.
Пережив разлуку, она осталась такой же нежной и милой, но все-таки что-то загрубело в ней. Обида в ней говорит, и ее можно понять…
– А у тебя есть свой мужчина?
– Не твое дело.
Да, изменилась она. Хоть и немного, но все-таки. И тем не менее ей понадобилось усилие над собой, чтобы ответить ему столь дерзко. Усилие, которое могло вызвать безобидную улыбку, если бы речь не шла о другом мужчине.
Спартак вдруг ощутил укол ревности.
