И только Ольга Вячеславовна всегда была нам рада искренне."
"— Пойдём, милая, чая попьём, — позвала меня она сегодня после того, как ужин кончился, и мы переместились в гостиную, где дети играли с дедушкой.
— Идёмте, — согласилась я и помогла ей подняться и дойти до кухни.
Усадила за стол и сама принялась готовить чай.
— Чёрный, зелёный? — спросила я её.
— Чёрный, милая, чёрный, — вздохнула Ольга. — Давление шалит, мать его... Не молодею ж.
— Все мы не молодеем, — вздохнула я и достала чёрный чай.
Спустя время на столе оказались две дымящиеся чашки с чаем, печенье и сахар.
Я села напротив неё и принялась размешивать кубики рафинада в своём чае.
— Когда же ты перестанешь бегать от Марата, девочка? — спросила она вдруг.
Я замерла с ложкой в руке и посмотрела на неё.
— Я не бегаю...
— Бегаешь, — изогнула бровь она. — Прекращайте этот детский сад. Дети страдают. Видят всё. Алиска уже спрашивала у меня, почему папа ушёл из дома. “Он что — больше нас не любит? И маму?”
От её слов сделалось не по себе.
Я отставила в сторону чашку и обняла себя руками. Да, дети переживают, я знаю. Но мы же не можем жить в браке только ради них? Должно быть что-то ещё.
— И внук мой по тебе иссох уже весь, — добавила она тише и мягче. Она всегда так говорит о том, что её волнует до глубины души. В который раз я отметила про себя, что Марат для неё — всё. Как и внуки. — Ну, ревнивый баран он, да. Но лучше так, чем когда внимания не обращает и не замечает, что ты причёску сменила или вообще... мужика.
По мне, так лучше такой, как Марат, чем тряпка без принципов и стержня. Это не повод расходиться, Лин.
— Я понимаю, — ответила я. — Но это не единственная причина. Точнее, она стала последней каплей в чаше его недоверия ко мне. И мне тяжело думать, что и потом он будет меня в чём-то обвинять, когда я прощу его и приму обратно.
— Нет, Лина, — покачала головой бабуля. — Мой внук умеет учиться на своих ошибках. Он понял, что ты хотела ему сказать, и будет очень стараться не допускать больше подобного.
Ведь от него зависело всё, от его поведения. Если бы он больше доверял тебе и умел слушать, даже когда больно, то всё могло быть иначе. Я всё это ему сказала, и он не стал спорить. Он понимает.
— Я не знаю, — сокрушённо покачала я головой. — Потеря ребёнка будто что-то надорвала во мне. И словно пути назад уже нет. Понимаете?
Я посмотрела в её глаза. Мне важно знать, понимает она или нет. Но никакого осуждения я не увидела, как, впрочем, и всегда.
