— Ну какая ножка? Или ты обезумела? Если дать такому крошечному ребенку куриную ногу, у него немедленно случится несварение! Ты что, забыла, с какого возраста дети едят жареное мясо?!
— Ой, я с этими садистами скоро забуду, как меня зовут! — откликнулась Галина Викентьевна. — Не плачь, маленький, сейчас покушаем… Эдик, а что он покушает?"
"— Полагаю, можно дать творог… Или яблоко. У нас как раз есть замечательные яблоки, Алла вчера привезла с рынка.
— Вот и хорошо! Сейчас дам тебе яблочко, ты мой бедный, ты хороший… — Она снова обернулась к мужу, кипя праведным негодованием: — Нет, ты видел? Эта дама перешагнула через ребенка, она на него ни малейшего внимания не обратила, Эдик, согласись, это бесчеловечно! Эдик! Ты отопрешь дверь или мы проведем вечер на лестничной клетке?
Эдик полез в карман за ключом, и в этот момент из Нинкиной квартиры раздался трубный глас Тамары Михайловны.
— Женщина! — басила инспектриса не хуже корабельной сирены. — Что вы себе позволяете! Выносить не разрешается!
— Что выносить? — изумилась Галина Викентьевна.
— Мы ничего не выносим, помилуйте!
— А это как понимать? Это вы не выносите? — Тамара Михайловна ткнула пухлым пальцем в ребенка, отчего чуть поуспокоившийся Димка снова зашелся криком и прижался к Галине Викентьевне.
— Верните ребенка по месту жительства! — потребовала Тамара Михайловна. — Выносить разрешается после того, как будет принято решение об отобрании!
— Боже мой, что вы такое говорите! — Галина Викентьевна была возмущена до глубины души.
— Это же ребенок, он живой, он кушать хочет и весь мокрый! А вы говорите, выносить не разрешается! Эдик, я прошу тебя вмешаться!
Эдик, во всем послушный своей энергичной супруге, немедленно вмешался.
— Как-то действительно не по-человечески получается, — начал он увещевать Тамару Михайловну. — Я, позвольте вам заметить, видел разное, мы после войны росли. Но и в те времена дети не сидели одни, голодные и холодные! Да, мы жили в коммуналках, набитых народом, как сельди в бочке, но чтоб детей бросать — такого не было.
Анатолий, которому от всего происходящего было неловко, маялся на пороге. Он сочувствовал ребенку, про себя думал, что Галина Викентьевна права, но по долгу службы вынужден был молчать.
Тамара Михайловна строго посмотрела на Галину Викентьевну и Эдуарда Альбертовича из-под выщипанных в ниточку бровей и скомандовала:
— Довольно демагогии! У меня рабочий день не резиновый, я трачу время, а мне еще пять точек инспектировать.
