Однако далеко не ушла, почти сразу уткнулась в чью-то грудь. Вокруг нее вдруг обвились чьи-то огромные лапищи, а сама она оказалась плотно прижатой лицом к этой самой груди. Подумала бы — Дима, кто еще ее так обнимет. Однако исходящий от рубашки запах был не родной, невкусный. Белая материя пахла перечной мятой и чужим мужчиной.
— Анаит! Мы с ног сбились, искали тебя везде! — зарычал ей в макушку ее брат Багиш.
Глава 28.
В плену чужих грехов
Багиш никогда не обнимал Анаит. Тем более так отчаянно, даже, кажется, искренне.
В детстве ей хотелось его объятий. Старший брат был для нее словно бог, она хотела с ним играть, слушала его, тянулась к нему, обожала. А он отпихивал. Когда Анаит немного повзрослела и поняла, что никогда не будет им любима, она перестала искать контакт, ведь чаще всего их встречи заканчивались ее слезами.
И тут вдруг объятие. Крепкое, настоящее!
Впрочем, длилось оно всего чуть. От силы секунд десять.
И не обрадовало ее нисколько, хотя ей и хотелось выплакаться на чьей-нибудь груди.
Багиш резко оторвал ее от себя, больно схватил за подбородок и зашипел в лицо:
— Ты что думаешь, сучка мелкая, тебе можно вот так убегать?! Отвечай, где была? Кто тебя приютил?
— Никто, — тихо шепнула она и закусила губу.
Еще не хватало ей выдать Соболя. Чего-чего, а этого она никогда не сделает. Пытайте ее, а не скажет. Багиш сильнее и крупнее ее любимого, еще решит свести счеты.
Однако брат не успокоился, навис над ней и продолжил допрос:
— Я был у всех твоих одноклассниц, я землю носом рыл, чтобы тебя найти! А отец… Ты о нем подумала? Он ночей не спал, тебя искал…
— Зачем вы меня искали? — вдруг закричала Анаит.
— Чтобы выдать за старика? Не пойду!"
"И тогда брат сделал вид, что снова ее обнимает. Обхватил правой рукой за плечи, а на самом деле сжал ее хрупкое тело как в тисках и потащил к машине.
— Пошли! — процедил он сквозь зубы.
Багиш затащил ее в свой седан, отвез домой.
А там уже ждал злющий как черт отец, которому он позвонил по дороге.
Когда брат затащил Анаит в дом, родитель моментально выскочил из кабинета, осмотрел дочь с головы до пят и покраснел от злости.
— Одета как подстилка! Как ты посмела сбежать, дрянь такая? — он орал так, что казалось, из окон вылетят стекла. — Я ночей не спал, за тебя переживал! Думал, убили, расчленили, в канаве мертвая валяешься!
На первый взгляд ничего плохого в этих словах не было.
