Любящий супруг, дочка, да еще и бабушка, которая спит и видит, как будет нянчить малыша и к тому же готова во всем помочь.
Это же небо и земля!
Конечно, и беременности у Анаит выдались разные.
С Наной в животе она скакала как козочка, горя не знала. Зато с тех пор, как Дима сделал ей нового малыша, она стала неповоротливой, часто уставала, к тому же опухали лодыжки. Одно дело, когда ходишь беременной в восемнадцать, другое — в двадцать восемь, все проходит сложнее.
На девятом месяце Анаит с трудом узнавала себя в зеркале.
Это ж не она! Это какой-то надутый шарик.
А Диме все нравилось, будто и не замечал в ней никаких изменений. По-прежнему с удовольствием ее целовал, обнимал, по вечерам делал массаж ног, чтобы хоть как-то облегчить ее состояние. Мечтал о времени, когда врач снова разрешит им заниматься любовью. На девятом месяце в этом плане не разгуляешься.
— Ты готова, милая? — Дима заглянул в спальню, поманил ее: — Тогда пойдем? Столик забронирован на семь.
Отмечать день рождения мужа решили в ресторане, а не дома, как Анаит хотела вначале.
Не дали ей похозяйничать!
Сначала она собиралась приготовить для любимого идеальный стол со множеством вкусных блюд, испечь лучший торт в жизни. Еще бы — первый день рождения Димы, который они отметят вместе. Однако он зарубил идею на корню. Так и сказал: «Еще чего, собралась стоять у плиты на девятом месяце! Ресторан, и точка».
В зал ресторана зашли дружной компанией — Дима, Анаит, Нана и Татьяна Игоревна. Зашли и обалдели, так шумно оказалось внутри.
— Ой, что ж так много народу, — всплеснула руками Татьяна Игоревна.
— В Краснодаре слет столичной профессуры, какой-то важный семинар, банкет здесь. Меня предупреждали, когда бронировал столик. Да ты не волнуйся, мам, наш столик на втором этаже, — и Дима указал на витую лестницу, которая вела наверх. — Там гораздо тише, нам никто не помешает общаться.
Татьяна Игоревна кивнула.
Все дружно поспешили за Димой к лестнице.
И тут Анаит заметила, как от толпы профессоров в черных смокингах отделился один важный тип в очечках.
Весь из себя — вместо галстука бабочка, рубашка белоснежная, причесан волосок к волоску, хоть волосы эти сплошь седые. Отчего-то он показался ей смутно знакомым, хотя знать его не знала. Но вот фигура, стать, овал лица, прямо как у…
— Татьяна? — профессор вдруг встал на пути у свекрови.
Та замерла в нерешительности, принялась мять ручку сумочки."
"— Узнала? — спросил мужчина с придыханием.
