Исход остался бы тем же. Для двух бультерьеров я был лишь рутинной работой, которую они планировали сделать, спустя рукава. Ни один из них не знал, с каким рвением люди способны выгрызать свое право на жизнь.
Так много острой и пугающей правды есть в этих словах, идущих вразрез с любыми понятиями о человеколюбии, что я не сразу нахожусь с ответом. Особенно меня зацепила его последняя фраза.
— А ты знаешь? — от растущей тревоги, мой голос даже немного охрип. — Каково это — выгрызать право на жизнь?
И без того потемневшие глаза Саввы приобретают цвет чернил, но на губах играет легкая улыбка.
— Конечно. Ты ведь помнишь, что я создатель кровавой стрелялки.
Мне вдруг становится холодно и неуютно. Хочется залезть под горячую воду, выпить горячий чай, или с головой укутаться с одеяло, чтобы избавиться от послевкусия этого разговора. Наверное, это последствия вчерашнего стресса и мне все еще требуется время прийти в себя, так же как и Савве.
Поэтому я прошу:
— Полежи со мной.
Савва незамедлительно опускается рядом, прижимаясь ко мне всем телом, его рука ложится мне на позвоночник. Я вдыхаю сандаловый запах его влажного тела, промакиваю пальцем бисеринку воды, застывшую на его плече. Его мировоззрение меня пугает, но очевидно, недостаточно, чтобы оттолкнуть, потому что неожиданно мне становится хорошо. В своих рассуждениях о посторонних вещах Савва кажется мне суровым и чужим, но едва происходит соприкосновение наших миров — все меняется. Когда его руки обнимают меня, я перестаю думать.
— Расскажи мне что-нибудь о себе. Я ведь ничего о тебе не знаю.
— Ты знаешь, чем я занимаюсь и где я живу. Очевидно, что тебе интересно узнать о моей семье."
"Я больше не удивляюсь, как мастерски ему удается читать мысли: он, черт подери, предусмотрительно купил бутылку в баре клуба, зная, что Громов пошлет за ним своих людей.
— Ты, как и всегда, угадал. Ты близок со своей мамой? Есть ли у тебя братья или сестры? Чем занимается твой отец, если вы общаетесь, конечно.
Рука, поглаживающая мою поясницу, сбивается, но потом вновь возобновляет движение.
— Отвечу по порядку. Со своей матерью я не близок хотя бы потому, что она много лет не появлялась в Москве. В силу обстоятельств у нее нет возможности приехать. Братьев и сестер, у меня нет, и я совсем об этом не жалею. Мой отец был художником, которого прессе нравилось сравнивать с Бэнкси благодаря их выдающемуся видению окружающего мира.
