Посмотри, какую прелесть тебе принесли.
Распахнув дверь в кабинет, я растерянно застываю на пороге. На столе, где редко появляется что-то кроме ноутбука и ежедневника, стоит огромная корзина с ландышами.
— А пахнет как, а? — с восхищением щебечет Ирина. — Пока ты на совещании была принесли. Ну и хрен с ним, с контрактом и Гордиенко, Мир, когда на личном фронте все цветет и благоухает."
"Отмерев, я быстро шагаю к столу и выдергиваю записку, зажатую между тугих продольных листьев.
«Хорошего рабочего дня, Ландыш.
Жаль, что в тот вечер не удалось поговорить. P.S. Как видишь, я не теряю надежды».
Я не говорю Ире, что на деле моя личная жизнь воняет как помойка, и после того, как она уходит, отправляю корзину под стол. Прощение никогда не давалось мне просто, а в случае с бывшим мужем оно и вовсе невозможно. То сообщение не изгнать из памяти, как не старайся. На что Дима вообще рассчитывает? Наша история уже пережила все самые лучшие и худшие моменты, и однозначно навсегда закончена.
Еще никогда рабочий день не проходил настолько бесцельно. Оттого, что я потерпела сокрушительную неудачу, мои мысли стремятся вырываться за пределы кабинета, то и дело возвращаясь в пахнущую туалетной водой машину. Четкой картины произошедшего у меня нет — есть вспышки кадров и ощущений. Рука на моем колене, пробирающаяся мне под юбку. Синие глаза. Жарко, туго, горячо... Темно, влажно, непередаваемо.
Спазм возбуждения в сотый раз скручивает живот, и я, закрыв глаза, откидываюсь в кресло.
Как будет выглядеть, если я скажу, что плохо себя чувствую и уеду домой? Как позорная капитуляция?
— Может, в «Тринити» зайдем и выпьем вина? — спрашивает Ирина, когда после окончания рабочего дня мы шагаем по вестибюлю к выходу. — Ты такая расстроенная днем была. Мне кажется, тебе над немного выпустить пар.
Настроение у меня и правда паршивое, но идти куда-то «выпускать пар» — совсем не то, чего мне хочется. Чего именно хочется, я не могу сформулировать, но точно не этого.
— В другой раз, Ирин, ладно? — в благодарность за участие и сопереживание я быстро обнимаю ее и целую в щеку. — Сегодня я как будто устала. Надо восстановиться.
— А вы ведь, если не ошибаюсь, домой пешком добираетесь, Мирра Георгиевна, — раздается так близко к шее, что нервные окончания немедленно подбираются к поверхности кожи. — Могу вас довезти.
Повернувшись, я смотрю в лицо Гордиенко.
