Социопатия не передается по наследству — на это счет я спокойна, но разве проблема заключается лишь в этом? Отцовство Саввы представить даже сложнее, чем эгоистичную карьеристку Мирру Ордо, прогуливающуюся в спортивном костюме с коляской. Господи, да почему же все так не вовремя? В голове и без того в последнее время творится сумбур, а тут такое…
Слова Андреева о моей упавшей работоспособности сейчас сложно назвать клеветой: я никак не могу заставить себя вернуться к запланированной текучке. Проведя еще час в прострации, периодически перемежающейся картинами того, как я обливаясь потом и слезами, ору в родовой, я еду на анализ в ближайшую клинику.
Название у нее подходящее: «Мама и ребенок».
Мой анализ ХГЧ( аббревиатура невыговариваемой комбинации слов, которую я не смогла запомнить), по заверению медсестры, будет готов завтра. По инерции продолжая держать локоть согнутым, я выхожу на крыльцо и стою так не меньше пяти минут. Это все будто происходит не со мной. Москва остается все той же Москвой, люди вокруг по-прежнему озабоченно спешат куда-то, а моя жизнь, возможно, только что совершила самое головокружительный пике.
Ребенок. Маленький человек, который будет целиком зависеть от меня как минимум восемнадцать лет. Его нельзя выключить, когда тебе вдруг понадобится время для себя, и от него нельзя будет сбежать на Мальдивы в случае переутомления. Это самая большая ответственность из возможных.
Сумка, прижатая к моему бедру, начинает вибрировать. Звонит Ирина.
— Ну как? Сдала? В обморок не грохнулась?
— Сдала, да.
Еду в офис.
— Слушай, Мирр, я на тебя в врачихой налетела и даже не спросила: ты рожать-то будешь? Нет, ну мало ли. За аборт уголовной ответственности нет, а у тебя карьера.
Аборт? Я как-то даже и не думала об этом. Но если мысль о нем сразу не пришла мне в голову, то скорее всего я такой вариант не рассматриваю. Пора посмотреть правде в глаза: с моей любовью к комфорту и оторванности от типичных женских чаяний, я могу откладывать деторождение бесконечно. А еще я слишком хорошо помню, как всякий раз выглядела Вика, выходя из процедурных.
Бледная, согнувшаяся вдвое. Мне почти тридцать и у меня есть деньги, чтобы вырастить этого ребенка. И у него есть отец. Многие рожают не имея и половины из этих стимулов.
— Без вариантов, Ир. Я его оставлю.
Савва заезжает за мной в офис ровно в семь, как и обычно. Запечатлевает на моих губах продолжительный поцелуй, гладит колено и предлагает поехать в ресторан. Я понятия не имею, как себя вести.
