— Савва иронично приподнимает брови: — Кстати, тебя не смущает, что у меня нет высшего образования? Я ведь его так и не получил, решив посвятить себя реализации своей давней идеи. За четырнадцать лет в изоляции я полностью отрисовал компьютерную игру и придумал к ней сценарий. Позже мои психотерапевты называли это арт-терапией.
— А что стало с твоей матерью? — хриплю я, сцепляя пальцы. Я даже не помню, когда мне было настолько плохо. Меня трясет изнутри так сильно, что желудок подкатывает к горлу. Если бы не боязнь прервать его исповедь, я бы давно стояла на коленях перед унитазом и изливала свою боль за него вместе с желчью.
— Смерть отца так ее подкосила, что врачи официально признали ее невменяемой и положили в психиатрическую лечебницу, — безэмоционально произносит Савва. — Я пришел к выводу, что клиники в Москве недостаточно хороши для женщины, которая меня родила, и отправил ее из Москвы в Вену. Каждый месяц я получаю отчет о ее состоянии. Врачи говорят, что есть прогресс, но не думаю, что моя мать готова к полноценной жизни и скорее всего, останется пожизненным пациентом этой клиники.
О судьбе моего отца ты и так знаешь. Он сгорел, когда мне исполнилось двадцать два.
Савва смотрит мне в глаза, проверяя реакцию на свои слова. Пытает, исследует, не пытается скрывать, дает подсказки.
— Это был несчастный случай?
Ироничная улыбка и ямочки.
— А ты как думаешь?
— Этот ублюдок испортил тебе жизнь.
— И подарил мне самый большой подарок: лишил меня душевных терзаний.
Без эмоциональной подоплеки все видится куда четче. Словно наблюдаешь мир сверху. Пока другие путаются в моральных дилеммах, ты действуешь и добиваешься успеха.
Слезы высыхают, оставляя за собой выжженную пустоту. Сейчас ты кривишь душой, мой раненный Савва. Ты совсем не считаешь свой дефект подарком, потому что в этом случае не стал бы за себя мстить.
46
Сплю я отвратительно. Едва мне удается проваливаюсь с темную яму сновидений, как я выныриваю из нее на душераздирающий крик маленького мальчика, и потом подолгу разглядываю темноту в попытке прийти в себя.
Так происходит несколько раз за ночь, и к утру я ощущаю себя совершенно вымотанной. Сон больше ко мне идет, поэтому я лежу с открытыми глазами и занимаюсь созерцанием потолка.
Затравленный детский взгляд не отпускает. Раз за разом я проворачиваю в голове чудовищный рассказ Саввы, и намеренно воспроизвожу в памяти лицо его отца, неоднократно виденное мной на фотографиях.
