Сердце молотит как сумасшедшее — я ведь понятия не имею, как Савва воспримет такой демонстративный игнор — и одновременно с этим внутри все переворачивается. Отрывать его от себя даже больнее, чем я могла себе представить. Главное, не оборачиваться и не смотреть. Какое бы выражение я не застала на его лице — мне станет лишь хуже.
— Какой рейс у вас? — спрашивает водитель, с любопытством глядя на меня в зеркало заднего вида.
Лишь сейчас, когда мы выехали на МКАД, я начинаю понемногу расслабляться. Все это время подспудно я ждала чего-то ужасного: например, что нам начнут сигналить с требованием остановиться, или что в задний бампер кто-нибудь врежется.
— Я лечу в Нижний Новгород.
— Ого! А на поезде не проще?
Я отворачиваюсь к окну и быстро смахиваю нечаянно скатившуюся слезу.
— Нет, не проще. Хочется поскорее увидеть маму.
41
— Варенье положить тебе в чай, дочь? — мама старательно вглядывается мне в глаза, словно ей действительно важно получить ответ на этот вопрос. — Свежее совсем. Недавно с папой крутили.
— Положи, — согласно киваю я, пододвигая к ней чашку. Я не очень люблю сладкое и совсем равнодушна к джемам, но мне хочется сделать маме приятное.
Сейчас, глядя на то, как она суетится, заставляя стол всем, что есть в холодильнике, я отчетливо чувствую вину. Потому что редко звоню, редко приезжаю домой. Я очень люблю своих родителей, у нас прекрасные отношения, но вряд ли меня можно назвать благодарной дочерью. «Наша Мирра не слишком ласковый ребенок», — как-то сказала покойная бабушка и была права.
Мама никогда не сетовала на то, что я решила устраивать свою жизнь вдали от дома, и не упрекала, если я забывала ей перезвонить. Поэтому сейчас мне стыдно: в оживленных столичных буднях я не всегда находила время пообщаться с собственной матерью, но стоило мне ощутить себя потерянной, я первым же рейсом рванула за утешением именно к ней. Хотя утешение в привычном смысле мне не нужно: я ни в коем случае не планирую повергать родителей в шок рассказами о безбашенности Саввы.
Достаточно просто сидеть в их уютной кухне и греться в тепле маминой заботы.
— Очень вкусно, — я делаю глоток чая и намеренно уточняю: — С мятой, да?
— Да, с ней, — мама опускается на стул напротив и подпирает щеку кулаком. — Давай все-таки я блинов пожарю, а, Миррусь? Или ты не ешь мучное совсем?
— Не надо, мам, не суетись. Я ведь не уезжаю еще. Завтра пожаришь.
— А на работе тебе отгул дали?
— Дадут. Я завтра позвоню и предупрежу, что не выйду.
