Завтра Услада станет Архиповой. Будет на сто, на тысячу процентов принадлежать ему. Вся его, от кончиков пальцев до звонкого смеха.
Грудь Тима распирало от эмоций, ярких, живых, глубоких. А ведь прежде он и не подозревал, что способен на подобное. Да, ему нравились женщины. Но эмоции всегда были под контролем. А тут... Он и не помнил никого, кто был до Лады. Не было никого. Его тело отныне никого не признавало, как и сердце, как и разум. В нем жила одна лишь Услада Глебовна Широкова. Нет, Архипова. Да, так правильно.
Так идеально.
***
Тимофей проснулся резко. Будто кто-то его толкнул в плечо.
Сонно моргнув, Архипов понял, что прошло чуть больше четырех часов с тех пор, как он позвонил Богдану.
А друга все еще не было.
Тимофей поднялся с постели и вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь и прихватив телефон.
Муторно на душе. Да и не может быть, чтобы Широков добирался четыре часа из особняка в город, даже если нужно было заскочить в галерею по пути.
Архипов набрал номер друга. Абонент не доступен.
А странное предчувствие усиливалось. Или это у Тима уже паранойя на фоне всего, что было? Хотя, нет. Вчера именно эта самая паранойя спасла жизнь Ладушке.
Тим быстро набрал номер телефона отца. Если что-то произошло на территории галереи, отец должен быть в курсе.
– Тимофей! – негромкий голос папы сбросил последние остатки сна, заставляя мыслить здраво. – Это ты?
– Да, пап, – осторожно и быстро ответил Тим, – что случилось?
– Твою тачку расстреляли. Млять, Тима! Мы думали, это ты! – с нотками облегчения пробормотал отец.
– Мы с мамой сейчас в клинике.
– Па, звони дядь Глебу! В какой клинике? Я еду! – рыкнул Архипов. – В машине был Богдан! Я его просил сгонять за вещами Услады и тачку мою пригнать.
– Широков уже едет, – напряженно произнес отец и выругался. – Твою мать! Ладе пока не говори. Там все очень хреново, сын. Обстреляли очередью, а потом подожгли. Если бы мимо не проезжала скорая, хрен бы спасли. А так есть надежда. Но...
– Блядь! – со стоном выругался Тим, на миг зажмурившись.
Это ведь он должен был быть на месте друга. Твою ж мать!
– Пап, я все со стройкой уладил. Ко мне претензий ни у кого нет. Чую, кроме Киселевой вот так палиться больше некому. Черт! Аркаша еще говорил про три платежа. За три разных заказа. Я решил, что как раз на три взрыва. Выходит, два взрыва и заказ на меня? – лихорадочно соображал Архипов, пытаясь одеться, неловко орудуя загипсованной рукой.
– Этот вопрос мы уладили, – жестко и очень тихо произнес отец.
