И в горле застревает комок. Мне, наверное, впервые в жизни хочется плакать.
Там, в боксе, лежит совсем крошечный малыш. И это мой сын. Пытаюсь разглядеть его, увидеть знакомые черты. Но освещение такое слабое, а он такой маленький, что ничего не выходит.
Протягиваю руку, она зависает над боксом.
– Можно? – спрашиваю у врача.
Она кивает.
Тогда кладу руку сверху на бокс.
Сын спит, раскинув ручки. Беззащитный и нуждающийся во мне.
– Теперь тебя никто не обидит, – говорю ему. – Скоро ты будешь с мамой и папой. Верь мне, сын.
Я никому не отдам тебя.
Слезы, всё-таки, наворачиваются на глазах. Вытираю их пальцами, пока не потекли по щекам.
Бросаю на сына взгляд. Моя очередь доказать, как он мне дорог.
– Нам надо поговорить, – говорю Ксении Игоревне.
– Хорошо, – отвечает она. – Не здесь. Пройдёмте в кабинет.
Я ещё раз смотрю на сына, прежде чем уйти.
Мы выходим из палаты. Ко мне сразу же подбегает Серый.
– Ты его видел? Это он?
Киваю.
– Что будешь делать? Заберёшь?
– Думал об этом, – отвечаю, пока мы идём в кабинет доктора.
– Не вариант. Лея в опасности. Как только они поймут, что сын у меня, они убьют ее.
– Да, – соглашается Серый. – Что тогда?
– Сейчас обсудим с доктором.
ГЛАВА 94. Егор
Первое, что приходит мне в голову, – это забрать сына. Домой. Или в другую, нормальную клинику.
Но умом я понимаю, что этого нельзя делать, прежде всего, по медицинским показаниям. Ему нужен соответствующий уход.
При этом в памяти сразу же всплывает недавно увиденная картинка с крохотным тельцем в стеклянном боксе.
Такое беспомощное. Он только начинает жить, а уже ощутил на себе злость и жадность людей.
Так хочется прикоснуться к нему. Забрать. Прижать к себе. Вместе с Леей.
Лея. Это ещё одна причина для того, чтобы оставить сына здесь.
Стоит ему исчезнуть и это сразу же отразится на Лее. Ее жизнь сейчас и так недорого ценится и рисковать ею я не готов.
Она нужна мне. Мне и нашему сыну.
Поэтому, хоть и нелегко, но я принимаю решение оставить сына здесь.
Вижу, что Ксения Игоревна никак не связана с людьми Султана, поэтому в самых общих чертах обрисовываю ей ситуацию.
– Мои люди будут постоянно здесь, – говорю ей. – Надо будет их как-то пристроить в клинике. Двое. Нет, лучше трое.
– Хорошо, можно попробовать. Я поговорю с главврачом.
– Нет, – прерываю ее я, – этого делать нельзя ни в коем случае. О нашем сегодняшнем разговоре никто не должен знать. Никто. Понимаете?
– Но как тогда? Я не знаю.
– Дайте нам контакты вашего ЧОП, что на въезде сидит.
