Султан не сказал, что он хочет?
– Сказал, – отвечаю, сам понимая, что это вообще не имеет значения. Я отдам ему все. Все, что он попросит. – Завтра придут его люди с бумагами. Я не могу рисковать, Серый, но чувствую, что этого ему будет недостаточно. Этот урод не остановится.
Серый соглашается со мной, кивая.
Какое-то время мы сидим молча. Пока Серый вдруг не восклицает:
– Гром, ты говорил, что Лее ещё месяца три до родов. Так?
– Ну да, – не совсем понимаю, куда он клонит.
– Значит, сын родился недоношенным. Так получается.
– К чему ты ведёшь?
– Я, конечно, не доктор, но полагаю, что недоношенному ребенку нужна специальная помощь. Ну, или как это у них называется. У меня племянница такой родилась. В реанимации детской пару месяцев лежала.
– Ты хочешь сказать, что мой сын в какой-то больнице? – спрашиваю со слабой надеждой.
– Вполне возможно, Гром. Надо думать над каждым вариантом.
Слабая вспышка надежды озаряет мою голову. И как я сам до этого не додумался? А что, если сыну не оказывают должной помощи? И, как будто отвечая на мой вопрос, Серый говорит:
– Султану нужно, чтобы твой ребенок жил.
По крайней мере, пока он не получит от тебя все, что хотел. Так что, вариант с детскими реанимациями вполне рабочий.
ГЛАВА 89. Лея
– Эй, вставай давай, хватит валяться! – сквозь полудрему слышу грубый голос. – Ну!
Меня сильно толкают в бок.
Приоткрываю глаза и сажусь на кровати, поскрипывающей при этом железными пружинами.
– На, ешь, – мне в лицо суют тарелку.
Отворачиваюсь, даже не глядя, что в ней и не улавливая аромат.
Меня знобит. Обнимаю себя руками и чувствую резкую боль при касании груди.
– Где мой сын? – спрашиваю, глядя в стену.
– Ешь давай, – настаивает голос.
Поднимаю взгляд. Передо мной здоровый мужик в маске на поллица. Безразлично смотрю на него и опять ложусь.
– Встань! – командует он.
С грохотом ставит тарелку на тумбочку возле кровати и тянет меня за плечи.
– Сука! Нормального обращения не понимаешь?
Я подчиняюсь и встаю, но чувствую, что ноги подкашиваются.
Какая-то незнакомая ломота в теле и опять эта боль в груди.
Тяжело выдыхаю и хмурюсь.
– Э, что с тобой? – спрашивает мужик и я обессиленно падаю на кровать.
Мужик бежит тяжёлыми шагами, каждый из которых отдается мне ударом в голове, к двери и кричит куда-то в коридор:
– Хозяина зови! Эта сука, похоже, окочуривается!
В комнату заходят ещё два человека. Я вижу только их ноги.
Они подходят ко мне.
– Что с ней, блять? – говорит уже знакомый голос с акцентом.
