– Суки! Делайте же что-нибудь! Даня! Сынок! Даня!
И тут я слышу, как прерывающийся звук аппарата, стоящего рядом с кроватью Данилы, становится постоянным. Гул от него прорезает мой мозг.
Доктор нажимает на какие-то кнопки и звук замолкает. В палате повисает смертельная тишина.
Я непонимающе смотрю на доктора.
Он опять кладет мне руку на плечо и молча кивает. И этот его жест красноречивее сотни слов. У меня больше нет сына. Нет части меня. Я хватаю голову руками и сажусь на пол, прямо рядом с кроватью, на которой лежит еще теплый Данил.
"
"Данилу похоронили в узком кругу. Из Женевы приехала его мать, моя бывшая первая жена. Она долго обвиняла меня в смерти сына. Спорить с ней у меня не было ни сил, ни желания. В чем-то она была права. Я не уделял ему должного внимания при жизни и стал причиной его смерти. Хоть и косвенной.
Вместе с гробом сына в землю закопали и часть меня.
Да, Данил не был идеальным. Не был самым послушным и примерным.
Но он был моим сыном. Моим наследником.
Я до последнего верил, что он встанет на правильный путь. И да, я винил себя в том, что произошло.
Стоил ли бизнес таких жертв? Нет.
Данил – в могиле.
А Лея… Моя маленькая девочка… Моя Лея… Где она? А мой ребенок? Мой младший и теперь уже единственный сын.
Где они?
Смерть Данилы наглядно показала мне, насколько хрупко все, что я имею. Как я уязвим.
Я поставил под удар самое ценное. И я должен сохранить то, что ещё у меня осталось. Лею. И моего ребенка.
Сижу в кабинете у себя дома и верчу в руках телефон Данилы.
С него сняли блокировку.
Просматриваю сообщения. Ничего путного. Пустая переписка. Пока не натыкаюсь на сообщение с неизвестного номера.
ГЛАВА 87. Егор
Пока смотрю, думаю, что за бред там написан. Мысли летают где-то в телефоне Данила. Хочу понять, что он делал в последние дни своей жизни. Сосредоточенные мысли прерывает настойчивый звонок на мой телефон.
Нажимаю кнопку. Раздраженно подношу к уху трубку. Слышу скребущий по слуху знакомый акцент.
– Теперь ты понял, что это не шутки?
Точно гром ударяет мне в голову. Вскакиваю с места, сметаю рукой всё на столе. В один момент превращаюсь в зверя, злобного ревущегося. Хочу убить, раздавить. Причинить боль, так как причинили её мне.
– Это ты! Паршивый пёс! Я же тебя из-под земли достану! Я же тебя…
– Э, Громов, не кипятись, остынь, послушай сначала. Ты не в той позе, чтобы мне тут угрозами сорить. Сейчас я тебя имею, а не ты меня.
