Они вместе пошли куда-то. Все. Опять мимо. Опять ноль информации.
Киваю горничной на дверь, показывая, что она может уйти, а она вдруг произносит:
– Я хотела Вам сказать…
– Что? – спрашиваю раздраженно. – Говори быстрее, видишь, я занят.
– Тогда, ну кухне, Ваш сын… – тянет она и жутко бесит.
– Ну что, мать твою, быстрее говори, язык проглотила?
– Я как раз проходила мимо… я не специально поверьте, просто так получилось.
– Блять, ты по существу давай!
– В общем, он Лею заставлял, надсмехался над ней и говорил плохие вещи.
Смотрю на нее исподлобья.
– А чего раньше не сказала?
– Боялась, что не поверите. А сегодня… Теперь… Не знаю, важно это или нет.
Конечно, бы я не поверил. А теперь верю. Каждому её слову верю.
– Ладно. Иди.
Она кивает и уходит.
Ну вот, ещё одно доказательство невиновности моей девочки.
Как же глубоко я запутался в своём недоверии. Почему? Ведь с самого начала знал её характер. Знал, что она не способна. Но как будто хотел в ней сомневаться.
Терзать ее и себя подозрениями. Сколько же она вытерпела из-за меня.
И это вот всё из-за меня. Только я один во всём виноват.
Вдруг звонит телефон. Хватаю его с надеждой. Но звонят из больницы.
– Слушаю, говорите, – требовательно произношу.
– Егор Валерьевич, пожалуйста, срочно приезжайте. Ваш сын в критическом состоянии…
– В смысле? – не сразу понимаю, о чём речь.
– Возможно, Вы ещё успеете…
Как? Почему?
– Еду! – буквально кричу в трубку.
– Подождите! Я еду!
Я лечу в больницу. Водитель выжимает из машины максимум. Но все равно, когда мы заходим в больницу, меня встречает доктор и говорит:
– Егор Валерьевич, мы делали все, что могли.
Хватаю его за грудки.
– Что ты несёшь?! Где мой сын?!
– В палате. Пока. Но…
Не дослушиваю. Отпускаю его и бегу в палату.
Там на кровати весь в проводах и системах лежит Данил. Глаза закрыты. Дышит редко и тяжело.
Беру его за руку.
– Данил? Сынок? – чувствую, как ком подкатывает к горлу.
– Сынок? Ты слышишь меня?
Но вместо сына мне отвечает голос сзади:
– Он Вас не слышит. Он умирает, Егор Валерьевич…
– Сделайте же что-нибудь! – кричу я, не отпуская руку сына. – Я плачу вам бешеные бабки! Где врачи?!
– Мы делали все возможное, – рука доктора ложится на мое плечо. – Пуля задела жизненно важные органы. Даже деньги в таких случаях бессильны. Крепитесь.
– Нет! – я стряхиваю его руку с себя.
