Придется сотрудничать. Только на два месяца не согласилась, один, и то, Камеру стоило больших трудов меня уговорить.
Когда переговоры подошли к концу, перевели дыхание мы одновременно. Тяжко. Я так понимаю, Давид рассчитывает за этот месяц меня переубедить. Зря. На самом деле я очень зла, в отчаянии и чувствую себя загнанной в угол. Но волю поплачу потом, не при Крамере.
Водитель, наконец, садиться в машину.
– Этот месяц я буду жить у себя дома, – тихо, но упрямо произнесла я.
Крамер обернулся ко мне, в его глазах я прямо-таки читаю мысль: “Ну что же ты такая коза упрямая?”.
Предчувствую новый виток переговоров и уверений, что в доме у Крамера будет безопаснее.
– Я бы рад тебя туда отвезти, но увы.
– Что?
– Квартира сгорела.
Вздернула брови.
– Как? Почему?
– То мне не известно. Видимо, Николай успел поджечь, убегая, чтобы не оставлять улик. Он заранее все очень хорошо подготовил, профи своего дела. Наверняка только нужно было использовать зажигалку.
– Я не верю.
– Мы можем съездить к твоему дому и ты убедишься.
Думаю, пожарные машины еще не уехали.
– Почему вы не сказали об этом раньше?
– Было немного не до того, да и мелочи это. Кстати, документы у тебя ведь не в квартире были?
– Да. Я забрала даже загранпаспорт сегодня.
– Ну вот, на восстановление понадобиться время. Я, конечно, поспособствую, но, возможно, это где-то пара месяцев.
Угу, кто бы сомневался. Машина тронулась с места, все-таки поехав в направлении дома Крамера.
Я настолько в шоке от еще одной добившей меня новости, что больше не спорю, устала.
Отодвинулась от Давида как можно дальше. Сижу, киплю внутри себя, да и сам Крамер веселым не выглядит, помотала я ему нервы, то ли ещё будет, только с силами немного соберусь.
Когда приехали домой к Камеру, гостеприимный хозяин уговаривал меня поужинать, но я категорически отказалась, заперлась в своей гостевой комнате, и уже там, уткнувшись в подушку, от души прорыдалась. Плакала долго, самозабвенно, от души, стараясь выплакать всю накопившуюся боль, обиду и страхи.
В какой-то момент обнаружила рядом с собой на кровати Давида. Ну, да, для кого-то запертые двери ведь ничего не значат.
Мужчина молча взял меня в охапку, и также молча держал в объятиях, не взирая на все ругательства и попытки его издание с моей стороны.
Устала, затихла. Давид так ничего и не сказав, держал до тех пор пока я не уснула. Отпускать все равно не отпускают, ругаться или что-то обсуждать нет ни сил, ни желания.
